Есть версия для учебников: Хавьер Милей — экономист-аутсайдер с бензопилой, который в одиночку взорвал прогнившую систему. Красивая история. Проблема одна — это неправда, и сам Милей в какой-то момент проговорился об этом публично: если бы не смирение и величие доктора Буллрич вместе с президентом Макри, сегодня меня не было бы в Каса Росада. Это не комплимент из вежливости. Это признание в том, кто на самом деле открыл дверь.

А ещё есть версия попроще: человек, вокруг которого реально выстроена нынешняя власть в Аргентине, — это в буквальном смысле футбольный политик, а вместе со своей семьёй он и есть реальная власть в стране сегодня. Маурисио Макри не просто когда-то интересовался футболом — он сделал себе имя, управляя одним из двух главных клубов страны, конвертировал эту популярность сначала в мэрию, потом в президентство, и даже формально отойдя от должности, остаётся тем, чьё имя носит правящая коалиция, чей кузен управляет столицей, а чьи люди укомплектовывают кабинет министров.

Разбираемся, кто такие Макри, почему указы президента то и дело оказываются вне закона, что происходит в Буэнос-Айресе, который строит собственный полицейский порядок, при чём тут вообще армянский миллиардер, на которого Милей проработал больше десяти лет, — и что творится в этой семье накануне выборов, до которых остаётся всё меньше времени.

Формально в Аргентине два уровня власти, которые нас интересуют: национальное правительство Милея и городское правительство Буэнос-Айреса. Неформально — это семейный подряд.

Маурисио Макри — президент Аргентины в 2015–2019, основатель партии PRO, сегодня — неформальный хозяин правой коалиции, хотя официально в оппозиции к Милею. Хорхе Макри, его кузен, — действующий мэр Буэнос-Айреса, то есть человек, управляющий городом с самым большим бюджетом страны.

По подсчётам самих участников процесса — более 150 функционеров из правительства Маурисио Макри (2015–2019) сегодня работают в правительстве Милея. Министр экономики Луис «Тото» Капуто — бывший президент Центробанка при Макри. Министр дерегуляции Федерико Штурценеггер — тоже бывший президент Центробанка при Макри, ушедший тогда с публичным признанием, что растерял доверие рынков, и теперь получивший ещё больше полномочий, чтобы попробовать снова. Канцлер Пабло Куирно, экс-сенатор, а теперь просто сенатор, Патрисия Буллрич — все родом оттуда же.

Это не смена элит. Это тот же состав, тот же сценарий, только с более громким протагонистом и бензопилой на сцене вместо галстука.

При этом сами Макри и Милей сегодня изображают прохладные отношения — идёт торг за 2027 год, когда одни и те же люди, вероятно, будут одновременно союзниками и конкурентами за кресло президента. Аргентинская политика в этом смысле — это не шахматы. Это семейный ужин, где все выросли вместе, все друг друга терпеть не могут, но бизнес есть бизнес и зачастую все не так, как кажется на первый взгляд.

Критики называют эту связку «фашизоидным дрейфом к авторитаризму». Сторонники — наведением давно назревшего порядка. Мы, как обычно, просто фиксируем, что происходит, и оставляем вам решать, что смешнее.

Чтобы понять Маурисио Макри, нужно начинать не с Каса Росада, а с «Ла Бомбонеры» — стадиона Бока Хуниорс. А чтобы понять всю семью целиком, придётся сходить ещё дальше — на два поколения назад и в несколько офшорных юрисдикций. Всё по порядку.

В одном из интервью Карбоне пошёл дальше и заявил, что Джорджо Макри был двоюродным братом Антонио Макри — реального, исторического капо Ндрангета в городе Сидерно, убитого в 1975-м. При этом сам Карбоне в другом интервью честно признаёт: прямая связь семьи с мафией остаётся имплицитной, потому что нет подтверждения, что кто-то из президентской семьи проходил ритуал посвящения. Иными словами — перед нами не доказанный факт, а серьёзно аргументированная, но независимо не подтверждённая гипотеза одного исследователя, которая слишком удобно ложится в руки политических противников семьи, чтобы её транслировать без этой оговорки.

Любопытный штрих на закуску: несколько аргентинских колумнистов уже проводили прямую параллель между партией L'Uomo Qualunque и политическим стилем сегодняшнего и вечаршнего правительства Макри — та же анти-политика, то же презрение к интелегенции, та же якобы апелляция к «простому человеку», уставшему от старой системы. Один из таких текстов так и называется: «Остаточный фашизм с ДНК Макри». Историю в этой семье, получается, не просто помнят. Её, кажется, повторяют.

Как вы уже понимаете, Макри не self-made история. Его отец, Франко Макри, итальянский иммигрант, построил один из крупнейших промышленных конгломератов страны, группу SOCMA: строительство, автосборка, инфраструктура. Маурисио начинал в структурах отца — младшим аналитиком, потом руководителем автомобильного подразделения, собиравшего Fiat и Peugeot по лицензии.

На то, чтобы восстановиться после этого, ушло четыре года. А дальше он пошёл не в политику. Он пошёл в футбол.

В 1995 году, в возрасте 36 лет, Маурисио Макри выиграл внутренние выборы в Боке — всего 7 058 голосов членов клуба решили его судьбу. Дальше начались двенадцать самых золотых лет в истории клуба: при тренере Карлосе Бьянчи Бока выиграла практически всё, что можно было выиграть, включая несколько Кубков Либертадорес и Межконтинентальных кубков. Для рабочего класса Буэнос-Айреса, для которого Бока — это не клуб, а образ жизни, Макри на несколько лет стал почти святым.

Деталь, которая обязана быть в этом тексте: уже тогда, в 1998-м, президент Макри лично предложил Аргентинской футбольной ассоциации (AFA) превратить клубы в акционерные общества — Sociedades Anónimas Deportivas, чтобы клубами владели не болельщики-члены, а инвесторы. Президент AFA Хулио Грондона попросил подождать окончания чемпионата мира во Франции, а затем созвал внеочередную ассамблею. Итог голосования: один голос «за» — собственный голос Макри. Идея умерла с разгромным счётом. Как выяснится дальше — не навсегда. Сегодня все чаще говорят о том, что футбольные клубы должны быть полноценными корпорациями, видимо лучше всего в знающих и умелых руках.

В 2007-м, на пике футбольной популярности, Макри конвертировал её напрямую в кресло мэра Буэнос-Айреса. В 2015-м — в президентское кресло. Путь от «человека, который вернул нам победы» до «человека, взорвавшего субсидии на газ», занял меньше двадцати лет.

Ирония не закончилась в 2019-м. В 2023-м, уже экс-президент страны, Макри попытался вернуться и в Боку — баллотировался вместе с Андресом Ибаррой против команды Хуана Романа Рикельме, легенды клуба и любимца тех самых рабочих трибун, которые когда-то носили Макри на руках. Выборы отложили, Рикельме остался.

И вот тут подключается Милей. Ещё будучи кандидатом, он лично попросил Макри помочь ему вернуть радость от боления за Боку — потерянную, по его словам, с тех пор как Рикельме стал вице-президентом клуба. Публично, с трибуны, Милей не раз проходился по Рикельме — заявляя, что нынешнего президента Боки, судя по всему, выбирал болельщик "Ривера" (для тех, кто не в теме — это как сказать патриоту, что его паспорт выдавали в другой стране). Семейный альянс Макри–Милей, получается, работает не только на уровне министерств. Он работает и на уровне трибун.

И это не метафора, а буквальный кадровый факт: Андрес Ибарра был генеральным менеджером Боки при президенте Макри, затем вслед за ним ушёл в правительство города, когда Макри стал мэром, а в 2023-м именно с Ибаррой во главе списка Макри пытался вернуться в руководство клуба. Один и тот же узкий круг людей два десятилетия перетекает между раздевалкой, мэрией и министерскими кабинетами — практически без пауз на посторонних.

Если копнуть на поколение глубже, история становится ещё интереснее. У деда, Джорджо Макри было трое детей, и двое сыновей пошли совершенно разными путями, которые потом снова сомкнулись в третьем поколении.

Франко Макри, отец Маурисио, — тот самый строитель промышленной империи SOCMA, человек, для которого работа была смыслом жизни. Умер в марте 2019-го. А его младший брат Антонино, в семье — просто Тонино, выбрал другую дорогу: четверть века, с 1980-го по 2001-й, возглавлял Итальянский госпиталь Буэнос-Айреса, крупнейшую частную больницу страны, и, по собственному признанию его сына, принципиально не разделял веру брата в то, что работа важнее всего на свете. Между братьями на этой почве годами существовало напряжение. Тонино умер в 2002-м.

Сыном Тонино и был Хорхе Макри — нынешний мэр Буэнос-Айреса. То есть Маурисио и Хорхе не просто кузены в разговорном смысле — они дети двух родных братьев, которые в своё время разошлись по разным философиям жизни. А в 2001 году их сыновья сошлись снова: вместе с несколькими соратниками Маурисио и Хорхе основали Fundación Creer y Crecer, из которой через несколько лет выросла партия PRO. Внук иммигранта, отдавший жизнь бизнесу, и внук иммигранта, ушедший в медицину и итальянскую общину, — их дети объединились, чтобы строить один и тот же политический проект, и с тех пор по очереди занимают главные кресла страны. Если считать по инстанциям: Франко построил бизнес-империю, Маурисио прошёл Боку, мэрию и президентство, Хорхе сегодня держит город. Три поколения, три разных кресла — и один и тот же управленческий почерк, перенесённый из Италии, в зал заседаний SOCMA, потом в раздевалку «Ла Бомбонеры», а теперь и в Каса Росада.

Раз уж мы полезли в семейную историю — придётся полезть дальше, потому что состояние, с которого всё началось, появилось не из воздуха.

Франко Макри основал холдинг SOCMA в январе 1976-го — за два месяца до военного переворота 24 марта. К началу диктатуры у группы было 7 компаний. К её концу, в декабре 1983-го, — 47. Это не совпадение: период 1976–1983 в Аргентине принято называть эпохой patria contratista (страны-подрядчика) — когда узкий круг компаний, включая SOCMA, получал от военного правительства один госконтракт за другим: плотина Ясиретá, мост Мисьонес–Энкарнасьон, теплоэлектростанции в Рио-Терсеро и Лухан-де-Куйо, вывоз мусора по всему Буэнос-Айресу через созданную специально под это Manliba. В те же годы SOCMA купила местное производство Fiat. Апофеоз наступил в 1982-м: Центробанк под руководством Доминго Кавальо провёл estatización de la deuda privada — государство приняло на себя порядка 170 миллионов долларов частного долга группы SOCMA через механизм «валютных страховок». Компания занимала в долларах, расплачиваться с этим долгом в итоге пришлось налогоплательщикам. Тот же трюк проделали для десятков других «друзей режима» — но масштаб участия семьи Макри в этой схеме вошёл в учебники по теме.

Если и есть один сюжет, который суммирует семейное отношение к государству лучше всего, — это Correo Argentino, национальная почта. В 90-х концессию на управление получила компания, контролируемая семьёй через SOCMA/Sideco. В 2001-м компания перестала платить государству оговорённый взнос. В 2003-м президент Нестор Киршнер расторг концессию, а долг — 296 миллионов песо по номиналу — завис в судах на пятнадцать лет.

В июне 2016-го, когда Маурисио Макри уже президент, его собственная семейная компания предлагает государству мировую: заплатить в 15 годовых платежах до 2033-го под 7% годовых — без индексации накопленных за пятнадцать лет инфляции и девальвации (песо за это время подешевел примерно в 16 раз). Прокурор коммерческой палаты Габриэла Бокин по своим расчётам получила реальное списание в 98,2–98,87% — порядка 70 миллиардов песо недополученных государством — и назвала сделку abusiva. Поскольку Макри формально самоустранился из-за конфликта интересов, документ подписала вице-президент Габриэла Мичетти. После публичного скандала правительство отозвало предложение.

Дальше начинается цирковой номер. Параллельно с попыткой списать себе долг, семья Макри в том же 2016-м подала на государство встречный иск — с требованием компенсации за расторжение концессии ещё в 2003-м. Одна и та же семья одновременно добивалась, чтобы государство простило ей долг и чтобы государство ей ещё и заплатило. Местные журналисты справедливо окрестили это «cobrar y no pagar» — получить и не заплатить. Международный консорциум расследовательской журналистики OCCRP позже раскопал, что решающую роль в одобрении сделки 2016 года сыграл австрийский Meinl Bank — по соглашению с семьёй, голосовавший как кредитор явно против собственных интересов. В феврале 2017-го Маурисио Макри был формально обвинён в мошенническом управлении госимуществом и злоупотреблении влиянием. Дело идёт по судам до сих пор: в январе 2025-го Верховный суд вынес решение в пользу семьи по одному из процессуальных вопросов, но сама причина не закрыта.

Есть и Панама. В апреле 2016-го утечка Panama Papers показала: Маурисио Макри числился директором двух офшоров — багамской Fleg Trading Ltd и панамской Kagemusha, последней формально руководил Франко. Маурисио признал, что не декларировал участие в Fleg Trading в имущественных декларациях за 2007–2008 годы, будучи мэром Буэнос-Айреса. Его защита: отец назначил его директором без ведома и согласия, акционером он не был, дивидендов не получал, а сама офшорная структура создавалась под несостоявшуюся инвестицию в Бразилию — как раз через ещё один актив семейного холдинга, платёжный сервис Pago Fácil. Суды в итоге согласились: в 2017-м гражданский судья, а следом и уголовный, прекратили дело против самого Маурисио. Государственный регистратор юрлиц позже пытался оспорить это решение, обвинив семью в затягивании процесса, — но воз и ныне там. А вот братьям Маурисио, Джанфранко и Мариано, повезло меньше: вторая волна утечек в 2018-м вскрыла незадекларированный швейцарский счёт на 4 миллиона долларов через офшор BF Corporation SA, и это расследование, в отличие от истории с Маурисио, до сих пор открыто.

Справедливости ради: сам Франко Макри любил рассказывать другую сторону тех же лет — что лично, одним звонком, спас от исчезновения двух человек, похищенных диктатурой, включая одного уже в машине по дороге в ЭСМА. Проверить это сложнее, чем проверить контракты и суды, — но, в отличие от контрактов и судов, это осталось на уровне легенды, которую предпочитает рассказывать сама семья.

Вот с таким портфолио — клуб, город, страна, офшоры и полтора десятка судебных дел — семья подошла к 2023 году, когда нужно было привести к власти нового человека. Дальше вопрос уже не в деньгах, а в инструментах: как именно современная Аргентина умудряется управляться указами в обход собственного парламента.

И Макри здесь не сторонний зритель: в декабре 2023-го, на следующий день после того, как Милей анонсировал свой первый мега-ДНУ, экс-президент лично и публично его поддержал в соцсетях — написал, что несогласные с реформой рискуют довести страну до разрушительной гиперинфляции, и потребовал от оппозиции «ответственности и величия». Иронично, учитывая, что тем же самым инструментом Милей позже перепишет миграционное законодательство и попробует продать футбольные клубы инвесторам в обход тех же депутатов, которых Макри в тот день просил проявить сознательность.

Вот и весь секрет «неконституционных ДНУ». Указ — быстрый, эффектный, обходит парламентские дебаты и медийную возню. Проблема в том, что конституция писала это как аварийный люк, а не как основной вход. Когда суды всё-таки добираются до сути дела, а не увязают в процессуальных формальностях — они регулярно говорят одно и то же: это превышение полномочий. Вопрос не в том, случится ли это снова. Вопрос в том, с каким указом это случится следующим.

Ещё один слой того же указного управления — и, пожалуй, самый человечески жёсткий — это то, как государство теперь решает, кто в Аргентине желанный гость, а кто нет. Зависит это, по большей части, от размера банковского счёта.

ДНУ 366/2025 — тот самый указ, часть которого позже признают неконституционной из-за норм о гражданстве, — параллельно ужесточил и правила депортации. До реформы выслать могли за преступление с реальным сроком от пяти лет; после — порог исчез вовсе, достаточно обвинительного приговора первой инстанции, даже не вступившего в силу, что юристы называют прямым нарушением презумпции невиновности. Запрет на повторный въезд стал постоянным и автоматическим. В пояснительной записке к указу правительство прямо ссылается на волну депортаций из США — оттуда к тому моменту выслали больше 1,25 миллиона человек, из них свыше 138 000 южноамериканцев, — и опасается, что часть из них попытается осесть именно в Аргентине, пользуясь её прежде почти неограниченным доступом к бесплатной медицине и образованию.

На практике это выглядит так: тогдашний министр безопасности Патрисия Буллрич радостно отчитывалась в соцсетях о депортации четырёх человек за один день с подписью в духе «иностранец, который преступает закон, — уезжает!» Правительство продвигало отдельную горячую линию, 134, специально чтобы граждане могли сообщать о мигрантах с неурегулированным статусом. Федеральная полиция и Миграционная служба устраивали облавы по всему Буэнос-Айресу. В 2024 году депортировали в среднем 1,7 человека в день; к началу 2025-го цифра росла в сторону возможного рекорда.

Самое неприятное — не в цифрах депортаций, а в том, что стало с обычной легализацией. Мигранты, которые раньше могли получить постоянный вид на жительство, просто прожив в стране нужное число лет, теперь обязаны доказывать доход, который правительство сочтёт достаточным. Брак с аргентинцем или аргентинкой, дети-граждане — раньше прямой путь к документам — теперь весят гораздо меньше. Даже те, кто отсидел своё за давние правонарушения и формально расплатился с законом, не могут продлить документы. Правозащитная организация Patria Grande подтверждает случаи именно такого рода. Местный активист сформулировал точнее нас: даже макризм, по его словам, на такое не решился.

CELS, CAREF и ещё несколько правозащитных организаций в совместном заявлении назвали логику указа воспроизводящей логику закона времён последней военной диктатуры — сильное сравнение, но не с потолка: риторика «нерегулируемая миграция как угроза безопасности» действительно рифмуется с той эпохой почти дословно.

А теперь — та же самая страна, тот же самый год, но другой этаж. Пока бедных мигрантов гоняют по улицам, для состоятельных иностранцев придумали отдельный, куда более гостеприимный вход: указ 524/2025 создал возможность получить аргентинское гражданство через "значимые инвестиции" — без стандартных двух лет непрерывного проживания, которые обязаны отработать все остальные. Что именно считается "значимым", решает само Министерство экономики — то есть чиновники, а не закон.

Питер Тиль, сооснователь PayPal и президент Palantir (про него мы тоже писали в отдельном материале), — уже не гипотетический бенефициар этой схемы, а буквально её витрина. Весной 2026-го он переехал с семьёй в Буэнос-Айрес, купил особняк в Баррио-Парке, самом дорогом квартале столицы, и с тех пор встречался с Милеем, канцлером, серым кардиналом администрации Сантьяго Капуто, министром экономики и главой Центробанка — ни одна из встреч не имела опубликованной повестки. Сам Милей охарактеризовал одну из бесед так: анархокапиталист встречает анархокапиталиста, воплощающего эти идеи в реальность.

Итог простой и малоприятный: человеку без гражданства и без счёта в банке в Аргентине сегодня приходится бояться каждой встречи с полицией. Человеку с особняком в Баррио-Парке и телефонами первых лиц государства — гражданство оформляют в обход очереди, которую первому не дадут даже отстоять.

Пока Маурисио разбирается с национальной политикой и болью за Рикельме, его кузен Хорхе тихо строит в Буэнос-Айресе нечто похожее на отдельное государство внутри государства — благо CABA автономна, с собственным бюджетом, полицией и судами.

Главная гордость мандата Хорхе Макри — борьба с уличной торговлей. По официальным данным мэрии, в 2025 году полиция выселила 18 000 уличных торговцев (мантерос), освободив в сумме 68 километров тротуаров — расстояние, как любит подчёркивать сам мэр, примерно равное дороге от Буэнос-Айреса до Лухана. Один из мегарейдов во Флоресе прошёл в три часа ночи: 5 000 человек выдворены одновременно, пока часть из них ещё спала.

С начала мандата в полицию города набрали 5 292 новых сотрудника, к концу 2026-го обещают довести цифру до 6 200 офицеров плюс 500 пожарных. Операция Tormenta Negra — почти полторы тысячи полицейских одновременно в 15 бедных кварталах (вишах) города разом. Официальная формулировка цели операции: защитить образ жизни города.

Проблема в том, что параллельно с ростом числа людей в форме — растёт и число людей на улице в буквальном смысле. По официальной городской статистике, количество людей без крыши над головой выросло на 28% за 2025 год (с 4 049 до 5 176 человек, по данным городского Министерства человеческого развития), при этом бюджет на жильё и городскую интеграцию в 2026-м сократили почти на 23% в реальном выражении — это самый низкий уровень финансирования за 14 лет. Оппозиционный депутат легислатуры Андреа Д'Атри назвала это системной криминализацией бедности: преследование, стигматизация и репрессии вместо реальных социальных программ. Мэрия называет то же самое наведением порядка. Оба, в общем-то, описывают одни и те же 6 200 полицейских — просто с разным настроением.

Отдельного упоминания достоин жанр, в котором мэрия предпочитает разговаривать с городом, — короткие ролики в соцсетях. В 2024-м пресс-служба Хорхе Макри выпустила видео операции «Порядок и чистота»: в кадре сначала сотрудники моют тротуары, а через несколько секунд теми же планами — полицейские выселяют людей без жилья. Монтаж поставил бездомных в один визуальный ряд с мусором настолько буквально, что бывшая городская чиновница из команды предыдущего мэра публично написала: люди — не мусор и не расходный материал, их нельзя показывать как объект, который двигают, чтобы убрать территорию.

В январе 2026-го — новый ролик со встречи с соседями в квартале Боэдо: Макри объявляет, что больше не будет строить «бесплатное» социальное жильё в вишах, а направит ресурсы на средний класс — зал аплодирует. А в конце июня 2026-го всплыл ещё один: мэр критикует католическую церковь за то, что та кормит и укрывает людей без крыши над головой, потому что, по его логике, жизнь на улице облегчать не стоит. Депутат Национального конгресса Паула Пенакка отреагировала жёстко: по её словам, получается, что мэр хочет, чтобы бездомные замерзали и голодали. Архиепархия Буэнос-Айреса ограничилась дипломатичным «нас удивили эти слова» — и продолжила кормить и укрывать больше 1 300 человек каждую ночь в 33 приходских центрах и 26 приютах.

Параллельно, в июне 2026-го, легислатура приняла инициированный Макри «закон против трапитос» — неформальных «смотрящих за парковкой». Штрафы выросли с диапазона 50–285 тысяч песо до 1,1–6,6 миллиона, добавили реальные сроки — от 10 до 30 суток, а для организованных групп на массовых мероприятиях — от 20 до 50, и расширили зону контроля на 50 кварталов вокруг любого события в городе, включая, разумеется, футбольные матчи — с шести часов до начала и до трёх часов после финального свистка. Клубы, чьи болельщики окажутся причастны, тоже можно штрафовать. Объявляя об этом, мэр был лаконичен: будешь трапито — посажу в тюрьму, «нулевая терпимость».

А «порядок» в парках и на площадях устроен по тому же принципу, что и с мантерос: официально это возвращение общественного пространства горожанам, и именно этой формулировкой прикрывались рейды, в ходе которых из парков Сааведра и Лос-Андес выселяли уличных торговцев и ярмарки. Классический приём диктатур с человеческим лицом: сначала облагородить сквер, покрасить лавочки, повесить фонари покрасивее — а заодно вычистить из кадра всех, кто в этот обновлённый пейзаж не вписывается по доходу или прописке. Гулять там теперь можно свободно. Просто желательно не выглядеть так, будто вам негде больше гулять.

У этой логики «порядка» есть один конкретный адрес — 72 гектара на другом конце города, где живут 45 000 человек, а через дорогу от них — одна из самых дорогих земель континента.

Villa 31 — неформальное поселение прямо напротив вокзала Ретиро, в двух шагах от Пуэрто-Мадеро, где квадратный метр стоит как небольшая квартира в провинции.

В 2026 году городское правительство запустило «Комплексный план благоустройства» (Plan Integral de Ordenamiento). Формулировка Хорхе Макри предельно ясна: ни одного нового квадратного метра застройки. С начала кампании снесли 10 нелегальных построек, закрыли пять незаконных складов, ликвидировали несколько точек торговли ворованными телефонами и один пункт продажи наркотиков — при этом лично отчитавшись о «сносе бункера». Часть въездов в квартал превратили в пешеходные зоны под постоянным полицейским наблюдением.

Формально это не снос всей виши — это заморозка роста плюс точечные разрушения плюс тотальная секьюритизация периметра. Но 72 гектара прямо напротив одного из самых дорогих кварталов континента — это тот случай, когда совпадение интересов «порядка» и интересов девелоперов выглядит удивительно гармонично.

Правда, и здесь не обошлось без судебного щелчка по носу: судья Роберто Гальярдо, рассматривая иск городских депутатов, вынес обеспечительную меру, обязывающую власти прекратить выселения без предварительных социально-жилищных отчётов. Правительство отреагировало, продолжив штрафовать за незаконное строительство — просто не выселяя физически, пока суд не разрешит.

Вокруг Villa 31 годами циркулируют «было-стало» — пары фотографий (или видео) с намёком, что вот-вот всё снесут и на этом месте будет красиво. Аргентинские фактчекеры из Chequeado не раз ловили такие посты на подмене: одна из самых растиражированных пар (свыше 1 100 репостов только у одной публикации) выдавала жильё, построенное ещё при прошлом мэре в 2017–2018-м для переселенцев из-под будущей трассы, за недавнее чудо, — и с тех пор подобные посты каждые несколько месяцев возвращаются в ленты под новыми подписями.

Есть и версия попроще. В декабре 2025-го депутат из орбиты Милея Рамиро Марра опубликовал сатирическое изображение Villa 31, разрушенной как после бомбардировки. Картинка стала вирусной и вызвала бурную дискуссию — и, в общем, обнажила ту часть публичного дискурса, где квартал с 45 000 живых людей обсуждают в категориях «снести и не думать». Есть, справедливости ради, и более приземлённая версия той же логики: закон 6129, регулирующий передачу жилья новым владельцам в рамках урбанизации, разрешает покупателю выкупить сразу несколько ипотечных долей соседей, если он платит втрое больше их номинальной стоимости, — и это ровно та лазейка, через которую, по мнению исследователей из Observatorio del Derecho a la Ciudad, в квартал вполне официально может зайти сеть фастфуда или аптек вместо новых соседей.

Итого: 45 000 человек живут в подвешенном состоянии между ordenamiento сверху, судебной защитой снизу и бесконечным потоком картинок и видео в соцсетях о том, как здесь всё будет прекрасно — сразу после того, как отсюда все исчезнут. Обычное дело для Буэнос-Айреса образца 2026 года.

Есть в этой истории ещё один персонаж, без которого картина неполная, — и это не Макри.

Эдуардо Эрнекян родился в Буэнос-Айресе в 1932 году, в семье армянских иммигрантов, бежавших от геноцида армян в Османской империи. Сегодня это один из богатейших людей Аргентины: владелец Aeropuertos Argentina 2000 — концессии больше чем на 35 аргентинских аэропортов, включая оба столичных, — плюс медиаактивы и агробизнес через холдинг Corporación América.

С 2008 по декабрь 2021 года на Эрнекяна работал экономистом Хавьер Милей — зашёл в компанию рядовым риск-аналитиком, дослужился до главного экономиста и финансового советника, курсировал между разными фирмами холдинга, включая Proden и Helport. Сам Милей позже публично упоминал 15 лет в этой роли — по датам сходится почти точно. Именно эфиры на América TV, одном из медиаактивов Эрнекяна, дали Милею ту публичность, которую он потом конвертировал в политическую карьеру. Знакомые с той эпохи вспоминают характерную деталь: Эрнекян иногда выгонял Милея из кабинета, когда тот утомлял его чрезмерной эмоциональностью, — но при этом ему было интересно его слушать.

Отношения оказались сложнее, чем «верный патрон растит преемника». Эрнекян публично отдалился от бывшего сотрудника из-за критики Милеем папы римского Франциска и идеи долларизации, а во время президентской кампании 2023-го поднял тост не за Милея, а за его тогдашнюю соперницу Патрисию Буллрич, заявив, что она «наполнила дух надеждой». Своего бывшего экономиста он в тот момент публично сравнивал скорее с диктатором, чем поддерживал.

Ещё деталь для тех, кто следит за кадрами: Николас Поссе, бывший топ-менеджер южного бизнес-подразделения Corporación América, стал первым главой кабинета министров Милея — настолько близким к президенту, что внутри компании ему в своё время предлагали взять паузу, опасаясь вопросов у собственного комплаенса: акции Corporación América Airports торгуются на нью-йоркской бирже, там на такие вещи смотрят внимательно.

И вот тут открывается слой, без которого вся картина выглядит проще, чем есть на самом деле. Эрнекян — не только бывший работодатель Милея. Это давний и принципиальный противник самой семьи Макри.

В 1998 году именно Эурнекян выиграл тот самый первый тендер на аэропорты — и выиграл его у Grupo Macri, семейного конгломерата Франко и Маурисио. Макри, по словам людей, знающих обоих, до сих пор убеждён, что Эрнекян получил контракт нечестно — застарелая обида, годами отравлявшая отношения. Когда Маурисио стал президентом в 2015-м, его министр транспорта Гильермо Дитрих всерьёз рассматривал возможность досрочно разорвать концессию Эрнекяна; угроза провисела до 2017 года, пока стороны не заключили шаткий мир. Даже после примирения Эрнекян демонстративно покинул одно из мероприятий Макри в культурном центре CCK ещё до того, как президент начал говорить.

С приходом Милея старая вражда получила новый фронт. По данным нескольких изданий, именно Эрнекян продавил назначение министром юстиции Мариано Куньо Либароны — человека, который годами возглавлял его собственную юридическую команду. Причина, которую называет пресса: Эрнекян не простил Макри дело Cuadernos — те самые тетради взяточничества, по которым судили половину аргентинского бизнеса, — считая, что именно тогдашний министр юстиции при Макри организовал судебную операцию, сделавшую его фигурантом. По утечкам в прессу, экс-президент даже угрожал разрывом с Милеем, если тот назначит на пост человека не из его, Эрнекяна, орбиты — с формулировкой в духе: хочешь заходить в большую политику через Нью-Йорк или через Вашингтон, ведь ключ к Вашингтону — это я.

При этом на публике всё выглядит вполне цивилизованно: в первую же ночь президентства Милея, 12 декабря 2023-го, Эурнекян и Маурисио Макри вместе ужинали на закрытой вечеринке у коллекционера искусства в Палермо-Чико — оба, как ни в чём не бывало. В аргентинском деловом «Красном круге» по этому поводу ходит сардоническая шутка: реальный вопрос не в том, кто выиграет выборы, а в том, кто из старых противников в итоге окажется ближе к президентскому креслу.

Итого: если у Аргентины сегодня есть по-настоящему влиятельный семейный клан рядом с властью — это, конечно, Макри. Но далеко не единственный, и как минимум один из соседей по кабинету президента годами точит на эту семью личный зуб.

Ещё деталь для тех, кто следит за кадрами: Николас Поссе, бывший топ-менеджер южного бизнес-подразделения Corporación América, стал первым главой кабинета министров Милея — настолько близким к президенту, что внутри компании ему в своё время предлагали взять паузу, опасаясь вопросов у собственного комплаенса: акции Corporación América Airports торгуются на нью-йоркской бирже, там на такие вещи смотрят внимательно.

Дружба, что характерно, пережила и бизнес-провал, и десятилетия. Когда Трампа выбрали президентом в 2016-м, уже президент Макри звонил его поздравить. На одном из саммитов G20 Трамп при Макри публично вспоминал Франко и рассказывал, что когда-то сказал ему: его сын станет президентом. Сегодня, когда сам Трамп снова в Белом доме, а Милей называет его стратегическим партнёром, это старое манхэттенское знакомство выглядит уже не забавным анекдотом, а фундаментом.

Потому что реальность 2025–2026 годов выглядит примерно так: в октябре 2025-го Казначейство США заключило с Аргентиной валютный своп на 20 миллиардов долларов и напрямую скупало песо — по данным нью-йоркского ФРС, это лишь четвёртый подобный случай с 1996 года. Трамп публично обусловил эту помощь результатом октябрьских выборов в Конгресс: если Милей проиграет, щедрости не будет, — не уточнив, шла ли речь только о тех выборах или уже и о президентских в 2027-м. Критики в самих США прямо обвинили Трампа в том, что он тратит миллиарды государственных денег ради личного союзника. Китай отреагировал публично, заявив, что Латинская Америка — не чей-то задний двор. К январю 2026-го своп был полностью погашен, с прибылью для американских налогоплательщиков, — но сам факт того, что президент США лично и демонстративно ставит судьбу аргентинской экономики в зависимость от исхода выборов, говорит сам за себя.

Так что да: если считать не по паспорту, а по реальному влиянию на страну, у Аргентины сегодня как минимум три негласных совладельца — семья Макри, бывший работодатель президента Эурнекян, и старый нью-йоркский партнёр по несостоявшейся стройке 80-х, который тридцать с лишним лет спустя стал самым влиятельным человеком в мире.

Рейтинг Милея, для контекста, больше не тот, что был в начале. В январе 2024-го, через месяц после инаугурации, одобрение доходило до 49%. К августу-сентябрю 2026-го, по опросу AtlasIntel для Bloomberg, — уже 35% позитива против 62% негатива. Другие опросы дают цифры от 33% до 38%, но направление везде одно: падение продолжается с середины года, пока без признаков разворота. Почти две трети опрошенных считают, что экономическая ситуация хуже, чем год назад.

На президентских выборах, впрочем, никакого "все разом" не будет — во всяком случае, по нынешней траектории. Милей ещё в августе публично подтвердил, что пойдёт на переизбрание, заявив, что если аргентинцы хотят двигаться дальше по пути роста и свободы — выберут именно его. И вот тут семья Макри, при всех внутренних дрязгах, похоже, готова подыграть: с августа PRO и LLA ведут переговоры о союзе, по которому партия Макри поддержит переизбрание Милея — в обмен на то, что либертарианцы не станут выставлять своих кандидатов в губернаторы там, где сейчас у власти люди PRO. То есть сценарий "конгломерат просто меняет лицо" — не совсем в точку: скорее конгломерат договаривается, кому какое кресло достанется, оставляя президентское Милею, а региональные — себе.

Сам Маурисио Макри, впрочем, любит держать этот вопрос подвешенным как рычаг давления — то заявляет, что у PRO обязательно будет "свой кандидат" в 2027-м, то в следующей фразе хвалит Милея и намекает на поддержку. Такая двусмысленность — часть переговорной тактики: пока формального решения нет, у Макри остаётся возможность в любой момент напомнить, что без него и без его четырёхсот партийных функционеров переизбрание — не такое уж гарантированное дело. Внутри самого PRO есть и фигуры, всерьёз запустившие собственные президентские амбиции, — например, экономист Эрнан Лакунса, — хотя, если союз с Милеем всё-таки оформится окончательно, такие кандидатуры первыми окажутся не у дел. Милей, в свою очередь, уже подбирает себе кандидата в вице-президенты подипломатичнее прежнего — после публичного «развода» с нынешней вице-президентшей Викторией Вильяруэль он явно не хочет повторения истории, и в списке претенденток мелькает в том числе Патрисия Буллрич.

На этом фоне ближайший электоральный горизонт — выборы главы правительства Буэнос-Айреса, CABA, назначенные на 2027 год. Это отдельный от президентской гонки процесс — у автономного города своя избирательная система. И, что любопытно, точная дата и правила этих выборов — карты, которые сейчас на руках у самого действующего мэра: именно Хорхе Макри формально решает, когда именно и по каким процедурам город пойдёт голосовать. Хорхе идёт на переизбрание — и вот тут семейная гармония начинает трещать.

Его кузен Маурисио, лидер PRO, открыто разозлился, когда Хорхе запустил кампанию за переизбрание, не согласовав это заранее, и через своих людей дал понять: для него совершенно не решено, что кандидатом PRO по городу будет именно Хорхе. Обсуждал вопрос, по данным прессы, со старым другом по клубу — Даниэлем Анджеличи, тем самым экс-президентом Боки эпохи Макри, — во время поездки в США.

А есть ещё Патрисия Буллрич, которая теперь сенатор от LLA, но публично не исключает — вопреки логике собственной коалиции с PRO — побороться именно за кресло мэра, которое сейчас занимает её бывший однопартиец: «это не невозможно», «у меня прямо-таки дикая вера в себя», сказала она в июле. По опросу DC Consultores конца августа, Буллрич и Хорхе Макри идут практически ноздря в ноздрю по узнаваемости и позитивному отношению горожан, а на вопрос «кто победит в 2027-м» уверенно лидирует именно она — 56,7% опрошенных.

Получается странная картина: правящая коалиция, вроде бы союзная сама себе, реально не может договориться, кто из своих же людей побежит за главный региональный приз страны, — а рейтинг президента, который должен всех объединять, тем временем методично снижается. На горизонте маячат и другие фигуры: Диего Сантилли присматривается скорее к посту губернатора провинции Буэнос-Айрес, а вице-президент Виктория Вильяруэль периодически всплывает в опросах по самой CABA.

Семейный подряд, который мы описали в начале этого текста, впервые за долгое время выглядит не таким уж слаженным.

Соберём картинку целиком — со всеми нитями сразу.

Деньги начались с дружбы одного деда с диктатурой и с государства, которое сначала раздавало подряды, а потом ещё и списывало на себя частные долги, — и докатились до офшоров в Панаме и до фамильной почты, которую одна и та же семья умудрилась одновременно не оплатить государству и потребовать за неё компенсацию. Национальным правительством сегодня управляет коалиция, наполовину состоящая из ветеранов кабинета того же Макри, который ещё в бытность президентом Боки оттачивал этот управленческий стиль на трибунах Ла Бомбонеры. Городом управляет его кузен, который методично зачищает публичное пространство от бедности, не решая при этом проблему бедности, — снимает ролики про уборку тротуаров и людей одним и тем же движением камеры, обещает больше не строить жильё для бедных и критикует церковь за то, что та их кормит. У этой же логики есть точный адрес на карте: 45 000 человек в Villa 31, застрявшие между «порядком» и застройщиками, которые явно ждут своей очереди.

Указы подписываются пачками, обходя Конгресс, и время от времени с грохотом разбиваются о суды, которые всё-таки читают конституцию. Тем же самым инструментом одних людей выдавливают из страны, а для других — вроде соседа-миллиардера с особняком в Баррио-Парке — придумывают отдельный вход в обход очереди. Рядом с Макри всё это время стоит ещё один клан — бывший работодатель президента и по совместительству давний враг семьи Макри, чей аэропортовый бизнес как-то очень удачно продлил концессию на 40 лет ровно тогда, когда истекли последние юридические препятствия. А поверх всего этого — старый манхэттенский партнёр семьи по несостоявшейся стройке 80-х, который теперь решает, получит ли аргентинская экономика очередной транш, в зависимости от результатов очередных выборов. На президентские выборы 2027-го, судя по всему, вся эта компания пока не собирается идти «все разом» — скорее договаривается: Милей переизбирается с молчаливого благословения PRO и вашингтонского одобрения, а сама семья разбирается между собой за кресло поменьше, но тоже небедное — мэрию Буэнос-Айреса. Хорхе хочет переизбраться, Маурисио демонстративно медлит с благословением и держит в кармане призрак собственной кандидатуры, а Буллрич из формально союзной партии прямо намекает, что готова побороться за то же самое кресло, — и всё это на фоне рейтинга президента, который должен быть общим козырем для всех, а вместо этого методично катится вниз.

История Аргентины циклична, и в этом смысле 2026 год — не исключение, а очередной виток. Страна регулярно выбирает радикальные рецепты, уверенная, что именно в этот раз получится иначе. Полтора века политических качелей подсказывают: получится примерно так же, как и всегда — с новыми лицами, старыми фамилиями и очень похожими последствиями для тех, кто торговал на тротуаре или жил в више, пока наверху делили кресла.

Мы не говорим, что всё это плохо или хорошо. Мы говорим: это невероятно, абсурдно, местами страшно, местами до слёз смешно — интересно наблюдать вживую. И именно поэтому мы продолжаем любить эту страну, даже когда откровенно смеёмся над тем, что в ней происходит.