Заключительная и самая большая часть незапланированной, но важной серии — после расследования о Фернандо Серимедо, разбора аргентинского закона о суверенитете «Мальвины как упаковка», о самих островах и материала о династии Макри.

Текст актуален на 18 октября 2026 года: после первого тура выборов в Бразилии, за неделю до второго (25 октября) и за шестнадцать дней до промежуточных выборов в США (3 ноября). По мере поступления новостей мы будем обновлять материал.

Начинать нужно не с того, что Генри Киссинджер (госсекретарь США при Никсона, Марко Рубио тех лет) «не остановил» Операцию Кондор, узнав о ней постфактум. Такая формулировка — уже неадекватное смягчение, которое часто используют некоторые расследователи и историки. Киссинджер не был свидетелем, который промолчал. Он был архитектором условий, при которых Кондор вообще стал возможен, — за три года до того, как операция получила своё название.

1970 год. Ещё до переворота. Когда социалист Сальвадор Альенде демократическим путём победил на выборах в Чили, Никсон и Киссинджер лично санкционировали секретную операцию ЦРУ под кодовым названием «Трек 2» (Project FUBELT) — с прямой целью не допустить его инаугурации. Рассекреченные документы не оставляют сомнений: Киссинджер был, по формулировке журнала The Nation, «главным архитектором усилий США по дестабилизации демократически избранного правительства» Альенде. Операция включала финансирование путчистов, экономическую блокаду («заставим экономику визжать», как выразился Никсон) и прямое участие в подготовке военного переворота.

11 сентября 1973 года. День переворота. Военные свергли Альенде; он покончил с собой во время штурма президентского дворца (по официальной версии, многие думают иначе). Пять дней спустя Киссинджер обсуждал произошедшее с Никсоном по телефону. Дословная стенограмма их разговора рассекречена: «Мы этого не делали, — сказал Киссинджер. — То есть, мы им помогли. Мы создали максимально благоприятные условия». Никсон в ответ сокрушался по поводу «этой либеральной чуши» в прессе, которая «ноет», что «прокоммунистическое правительство было свергнуто». Киссинджер добавил: «При Эйзенхауэре нас бы называли героями».

После переворота: консолидация, несмотря на тела на улицах. Когда его собственные подчинённые начали докладывать о пытках и убийствах, которые творил генерал Аугусто Пиночет в первые недели после захвата власти, Киссинджер ответил буквально следующее: «Я думаю, нам стоит понимать нашу политику — как бы неприятно они ни действовали, это правительство лучше для нас, чем был Альенде». Исследователь Питер Корнблу, директор проекта по документации Чили при национальном архиве, формулирует это так: «США развернулись от политики недопущения консолидации Альенде к политике активной помощи в консолидации Пиночета — несмотря на тела на улицах, пытки, исчезновения». А в личной беседе с самим Пиночетом Киссинджер произнёс слова, которые сегодня цитируют как символ всей эпохи: «В Соединённых Штатах, как вы знаете, мы сочувствуем тому, что вы здесь пытаетесь сделать. Мы хотим помочь, а не подрывать вас. Вы оказали Западу большую услугу, свергнув Альенде».

Историк Габриэль Салазар формулирует итог этой политики без обиняков: Киссинджер «спровоцировал крах политики развития (Альенде), а затем установление неолиберальной экономической модели», которая определила судьбу Чили на десятилетия вперёд. Аргентинский правозащитный адвокат Мириам Брегман прямо обвиняет его в «поощрении переворотов и оправдании геноцидальных действий против рабочих и студентов» по всему региону.

1976 год. Условия становятся системой. Именно этот выстроенный Киссинджером прецедент — «неприятные методы допустимы, если правительство лояльно» — стал операционной логикой, по которой шесть диктатур Южного конуса в 1975 году формализовали Операцию Кондор: скоординированную программу трансграничных похищений, пыток и убийств политических противников. Госсекретарь был лично проинформирован об «операциях по устранению» 5 августа 1976 года — 14-страничным докладом помощника госсекретаря Гарри Шлаудемана, прямо предупреждавшего: «На международном уровне латиноамериканские генералы выглядят как наши люди». Три недели спустя Киссинджер одобрил дипломатическую ноту, которую американские послы должны были передать военным хунтам, — предупреждение о недопустимости зарубежных убийств. Но 16 сентября 1976 года он лично её отменил, после того как один из помощников сказал, что нота может «обидеть Пиночета».

Через пять дней, 21 сентября 1976 года, в центре Вашингтона взорвался автомобиль. Погибли бывший министр правительства Альенде Орландо Летельер и американская гражданка Ронни Моффитт, 25 лет, — самый дерзкий и известный террористический акт Операции Кондор, совершённый в двух километрах от Белого дома. Госсекретарь Джордж Шульц позже в рассекреченной записке президенту Рейгану назвал это «пожалуй, единственным очевидным случаем государственного терроризма на территории Вашингтона».

А ещё раньше, в разговоре с аргентинским министром иностранных дел Гусетти об аргентинских «террористах» — то есть о людях, которых военная хунта планировала уничтожать без суда, — Киссинджер сказал дословно: «Если есть вещи, которые нужно сделать, — сделайте их быстро». Аргентинская «Грязная война» унесла тридцать тысяч жизней.

Клинтон в 1999 году официально извинился за поддержку США репрессивных военных сил в Гватемале — первое подобное признание американского президента. Но Киссинджер так и не ответил на вопросы чилийского следственного судьи в 2001 году об убийстве американского журналиста Чарльза Хормана — вопросы были переданы дипломатическими каналами и остались без ответа. Он дожил до 100 лет и умер в ноябре 2023-го свободным человеком.

Это история совершенно и кардинально не про то, как один дипломатишко «просто не остановил» катастрофу, свидетелем которой оказался. Это история про создание, которое спроектировало условия для военного переворота, поздравило диктатора с «услугой Западу», согласилось закрыть глаза на тела на улицах ради лояльного правительства, а когда собственное ведомство предупредило о готовящихся убийствах за рубежом — включая, как выяснилось, убийство на американской земле, — оно лично отменило единственное предупреждение, которое могло бы это остановить. И это было только начало.

Академик Франческа Лесса сформулировала параллельный принцип, объясняющий логику самих диктатур: «Каждая диктатура считала себя защитницей демократии, а не её палачом». У архитектора (если его можно так назвать, для нас это жуткий кровавый преступник, не имеющий права на забвение и чьё имя навсегда должно ассоциироваться с преступлениями, на уровне глав рейха и подобного) эта логика была та же самая — просто с другой стороны океана: «неприятные» методы допустимы, если правительство лояльно.

Теперь — к масштабу. Формальная Операция Кондор, как отдельно оформленная спецоперация шести государств, по оценкам историков унесла жизни 60–80 тысяч человек, ещё 400–500 были похищены в одной стране и убиты в другой, свыше 400 тысяч прошли через тюрьмы. Но Кондор — лишь южноконусский эпизод куда большей войны, которую США вели на континенте под тем же лозунгом и по той же логике, выстроенной Киссинджером в Чили. В Гватемале, где переворот против избранного президента Арбенса США организовали ещё в 1954-м, гражданская война 1960–1996 годов унесла жизни около 200 тысяч человек — по выводам комиссии ООН по историческому прояснению, 92% казней мирных жителей совершили государственные силы, обученные и вооружённые США и при их поддержке; отдельно официально признан геноцид против народа майя — до 40 тысяч убитых только в 1982–1983 годах при генерале Риосе Монтте, 80% из них майя. В Сальвадоре гражданская война 1980–1992 годов, где эскадроны смерти действовали при американской военной помощи, унесла 72–75 тысяч жизней. В Никарагуа война с «контрас», которую администрация Рейгана финансировала в обход прямого запрета Конгресса США, — ещё 30 тысяч. В аргентинской «Грязной войне» — около 30 тысяч убитых и пропавших без вести. В Чили при Пиночете официально убито от 3,5 до 4,5 тысяч, около 36 тысяч человек дали официальные показания о перенесённых пытках, многих пропавших без вести до сих пор не нашли и о их судьбе ничего не известно. И это не считая собственного счёта жертв Парагвая, Уругвая, Боливии, Бразилии, Гондураса.

Сложите это, и получится даже не «десятки тысяч», как формально числится за одной операцией под одним названием, а около полумиллиона убитых и, по консервативным подсчётам, несколько миллионов прошедших через тюрьмы, пытки, изгнание и потерю близких по всему континенту — именно так историки вроде Стивена Рейба (автор книги «The Killing Zone: The United States Wages Cold War in Latin America») и правозащитные организации оценивают истинный масштаб американской антикоммунистической кампании в регионе.

Прошло пятьдесят лет. Диктатуры пали, прошли суды. Но не везде и не до конца: партия, правившая Парагваем при Стресснере, правит им и сегодня; дочь осуждённого за преступления против человечности перуанского диктатора возглавляет страну; внук человека, служившего Муссолини, — политический архитектор Аргентины; сын нацистского солдата и фанат Пиночета, оправдывающий убийства и насилия — глава Чили, а живой прецедент Киссинджера — «неприятные методы допустимы, если правительство лояльно» — снова стал официальной доктриной Вашингтона, просто с другой фамилией во главе Госдепартамента.

Настало время собрать всё в одном материале — доктрину, операторов, законы-дубинки, алгоритмы, экономику и семейные династии — и посмотреть на карту целиком.

3 января 2026 года американские военные похитили президента Венесуэлы Николаса Мадуро с территории суверенного государства и доставили его в бруклинскую тюрьму. Параллельно были нанесены авиа удары, по районам с плотной застройкой, с целью создать перекрытие операции. Десятки людей пострадали, официальных расследований и данных все еще нет из-за сохранения режима в стране и отсутствия полноценного доступа для журналистов и правозащитников. Рубио назвал это «операцией по исполнению закона». Никакого объявления войны, никакого уведомления Конгресса. Трамп прямо признал: Конгресс не предупредили — «они имеют обыкновение сливать информацию».

Это не было импульсивным актом. Это было логическим следствием документа, который в Вашингтоне почти не заметили, а в Латинской Америке читали с холодным ужасом. В декабре 2025 года администрация Трампа опубликовала новую «Стратегию национальной безопасности» — можно сказать, полноценное операционное руководство. Его ключевые тезисы:
Западное полушарие объявлено «сферой влияния» США — не в смысле «мы здесь присутствуем», а в смысле «мы здесь доминируем политически, экономически, коммерчески и военно». Аналитики уже назвали это «доктриной Трампа» или «Монро 2.0» — воскрешением наступательной редакции доктрины Монро XIX века, только теперь без обёртки многосторонней дипломатии.

Права человека и демократия вычеркнуты из списка ценностей — и это, судя по всему, принципиальный выбор. Если в предыдущих стратегиях демократические ценности хотя бы упоминались как цель, теперь их попросту нет. Цель одна: интересы США.

Союзники обязаны выгнать Китай — дословно: «Условием нашей помощи и союзнических договорённостей должен быть отказ от враждебного иностранного влияния — от контроля над военными базами, портами и ключевой инфраструктурой до покупки стратегических активов». Хочешь дружить с Вашингтоном (и вообще существовать) — избавься от китайских инвестиций. Хочешь их сохранить — готовься к последствиям: тарифам, визовым ограничениям, дипломатической изоляции.

Chatham House, один из ведущих мировых аналитических центров, констатировал: стратегия провозглашает, что США намерены контролировать Западное полушарие «политически, экономически, коммерчески и военно». Это ни разу не «помощь соседям». Это колониальная архитектура, просто теперь написанная открытым текстом, без стеснения — верхний, самый заметный слой упаковки.

Официальная биография Рубио выглядит безупречно. Сын кубинских эмигрантов, бежавших от Кастро. Сенатор от Флориды. Многолетний «голос свободы» в Латинской Америке — требовал поддержки венесуэльской оппозиции, защищал право на протест, годами критиковал Кубу за «криминализацию критики». В 2013 году — соавтор законопроекта «Группы восьми» о легализации статуса миллионов нелегальных иммигрантов в США, включая путь к гражданству.

А потом дважды предал всё это. Сначала — в 2013-м, когда предал собственный же иммиграционный законопроект ради президентских амбиций: к октябрю того года Рубио уже не просто отступился от своего же билля — он убеждал республиканцев в Палате представителей вообще не вести переговоров с Сенатом по этому вопросу. Его соавтор по законопроекту сказал прямо: «Его позиция начала смещаться в определённом направлении — интересно наблюдать». Направление было одно: то, что выгодно карьере.

Второй раз — сейчас, в глобальном масштабе, и куда более цинично. Когда в 2025 году напряжённость с Венесуэлой нарастала, Рубио опубликовал в своих соцсетях серию фотографий убитых диктаторов — Каддафи в момент ужаса на лице, Чаушеску накануне расстрела. Намёк был прозрачен: вот что ждёт Мадуро. А потом — сделка: США получают 30–50 миллионов баррелей венесуэльской нефти, режим остаётся, просто без самого Мадуро во главе. Мария Корина Мачадо — реальный лидер оппозиции, лауреат Нобелевской премии мира 2025 года с 72% рейтингом поддержки среди венесуэльцев — была демонстративно проигнорирована; Трамп заявил, что она «не пользуется поддержкой в стране».

Профессор Дэниел Дрезнер (Флетчерская школа дипломатии, Тафтский университет) назвал это «разворотом на 180 градусов»: «Может быть, мысль такая: он говорит и делает вещи, противоречащие существу его критики Кубы, но если при этом он всё равно может критиковать Кубу и иметь одобрение Трампа, то это стоит того».

Не крестоносец, не циник. Человек с одной постоянной — кресло президента США, — и всё остальное подстраивается под этот вектор. В мае 2026-го на CPAC Рубио занял второе место в неофициальном опросе участников (straw poll) о кандидате в президенты на 2028 год, набрав 35% — рост с 3% год назад; его команда уже выпускает предвыборные видеоролики, обернутые в дипломатическую форму. Слова про «страну, где каждый может достичь всего вне зависимости от происхождения и цвета кожи» звучат хорошо из уст человека, который только что отдал полушарие под экономическую (и не только) оккупацию.

Мы писали о нём отдельно, но здесь он — центральное звено, соединяющее доктрину с реальностью на местах. Фернандо Серимедо — аргентинский политтехнолог из Мар-дель-Платы, владелец сети инструментов цифровой пропаганды (Campaign Nucleus, Eyes Over — технологии на базе наследия Cambridge Analytica), чьё имя, инструменты или ближайшее окружение всплывают в избирательных штабах правых кандидатов практически по всему региону: Аргентина, Бразилия, Чили, Гондурас, Боливия, Перу — и, по неподтверждённой пока версии, Колумбия.

Задокументированный факт, превращающий эту историю из метафоры в фактуру: 7 марта 2026 года Госдепартамент США сам опубликовал фотографию с саммита «Escudo de las Américas» — Серимедо сидит рядом с президентом Боливии Родриго Пасом в момент подписания соглашения с госсекретарём Марко Рубио. Это не инсинуация оппозиционной прессы — это официальное фото Госдепа.

Дальше — россыпь пересекающихся связей. В феврале 2026 года Серимедо и связанный с ним пропагандист Хавьер Негре фигурируют на фото с Hispanic Prosperity Gala в Мар-а-Лаго — там же был Рубио. По записям FARA (закон США о регистрации иностранных агентов) консультант Дамиан Мерло, связанный с Серимедо с 2023 года, задокументирован на встречах с фигурами республиканского истеблишмента. Партнёром Серимедо по технологической части называют Брэда Парскейла — бывшего цифрового директора избирательных кампаний Трампа. Расследования указывают на контакты с Маурисио Клавер-Кароне (экс-чиновник Совета нацбезопасности США по Латинской Америке) и конгрессвумен Марией Эльвирой Салазар. Отдельная фигура — Карлос Диас-Росильо, экс-директор Белого дома по публичной политике нацбезопасности, лично связывающий команду Серимедо минимум с двумя президентскими штабами региона: Гондурасом (Насри Асфура) и Перу (Кейко Фухимори).

Честности ради: буквально во «всех» этих выборах личное участие Серимедо не доказано. Колумбия — самый спорный случай: там задокументирован его бывший партнёр Хавьер Негре, не он сам, и колумбийское издание La Silla Vacía прямо пишет — доказательств личного участия Серимедо нет. Президент Чили Каст признаёт знакомство, но не сотрудничество, хотя четверо нынешних чиновников его администрации документально пересекались с Серимедо ещё в кампании 2020 года.

Но есть и куда более тёмная сторона, делающая параллель с оригинальным Кондором не литературной метафорой, а буквальной. 17 августа 2026 года у отеля Swissôtel в Санта-Крус-де-ла-Сьерре двое мужчин, переодетых курьерами, подошли к Наде Беллер — боливийской правозащитнице и политическому аналитику, в прошлом партнёрше Серимедо. Один выстрелил в неё трижды, второй забрал телефон и сумку. Беллер выжила, была на четвёртой неделе беременности на момент нападения. Через несколько часов Серимедо задержали в аэропорту при попытке вылететь в Буэнос-Айрес. Беллер заявила из больницы: «Здесь правит не Родриго Пас, здесь правит Фернандо Серимедо». 21 августа суд отправил его под превентивный арест на 180 дней по делу о покушении на фемицид; 19 сентября прокуратура формализовала отдельное обвинение по закону о насилии в семье. Прямой юридически доказанной связи между Серимедо и заказом покушения пока не установлено, сам он вину отрицает — но параллель работает даже без окончательного приговора: оригинальный Кондор тоже начинался с политической координации и заканчивался физическим устранением неудобных людей. Разница в масштабе, не в логике.

Что из этого следует — вопрос интерпретации. Часть латиноамериканских левых изданий и кубинские государственные СМИ читают эту картину как прямое доказательство централизованно управляемой операции Госдепа. Критики возражают: общие фото, инструменты и знакомства — не то же самое, что доказанное командование из одного кабинета; многие победы правых объясняются усталостью избирателей от левых правительств и инфляцией. Это справедливое возражение. Но сеть — реальна, задокументирована и повторяется от страны к стране, а её вашингтонский конец виден невооружённым глазом.

Если Серимедо помогает победить на выборах, то следующий герой — это то, что происходит после победы, когда нужна не пропаганда, а инфраструктура удержания власти и знания о собственных гражданах.

Питер Тиль — сооснователь PayPal, первый внешний инвестор Facebook и основатель Palantir Technologies — с 2024 года выстраивает личные отношения с Милеем, а с апреля 2026-го фактически поселился в Буэнос-Айресе. Первая встреча состоялась ещё в мае 2024-го, организованная аргентинским технологическим инвестором Алехандро «Алеком» Оксенфордом — который сейчас служит послом Аргентины в США. Тиль купил особняк в Barrio Parque за $12 млн, приобрёл землю и в Уругвае, планируя долгосрочное присутствие в регионе — публично объясняя это тем, что Южный конус, вдалеке от главных очагов геополитической напряжённости, может стать «альтернативой» на случай конфликта великих держав, ядерной войны или рисков стремительного развития ИИ. Про Палантир мы тоже писали.

В Каса Росаду он заходит не как турист — как к себе в кабинет: официальные визиты в мае 2024-го, феврале 2024-го и апреле 2026 года, обеды с Сантьяго Капуто (личным политическим советником президента), ужины с министром дерегуляции Федерико Штурценеггером, встречи с министром экономики Луисом Капуто, присутствие на Суперклассико «Ривер — Бока» на стадионе «Монументаль». Милей после апрельской встречи 2026 года заявил стриминговому каналу Neura: «Это была прекрасная встреча», отметив, что оба считают «налоги воровством», и назвав Тиля «анархо-капиталистом, как и я философски». В сентябре 2026-го Тиль возглавил в Буэнос-Айресе форум «Vientos de cambio», организованный фондом Libertad y Progreso — вместе с министрами Капуто и Штурценеггером, — продвигающий модель Милея на весь континент.

Palantir Technologies — не рядовая технокомпания. Она получила начальное финансирование от инвестиционного подразделения ЦРУ In-Q-Tel и обслуживает ЦРУ, ФБР и иммиграционную полицию ICE в США — то есть буквально те структуры, что депортируют и разыскивают людей. La Nación прямо называет её «доминирующей компанией массового хранения данных, искусственного интеллекта и безопасности с сильным влиянием на государственные органы мира». Конкретные детали возможной сделки Palantir с аргентинским правительством пока не раскрыты — но сама логика та же, что с OpenAI и Патагонией: технология слежки и анализа данных, разработанная для американских спецслужб, получает прямой доступ в кабинет президента страны, которую собираются превратить в лояльный форпост.

Серимедо избирает нужных людей. Тиль обеспечивает инфраструктуру, чтобы удержать их у власти и знать всё о тех, кто против.

С сентября 2025 года американские военные нанесли не менее 35 ударов по судам в Карибском море и Тихом океане, убив более 115 человек. Авианосная группа во главе с USS Gerald R. Ford была развёрнута у берегов Венесуэлы. F-35 базировались в Пуэрто-Рико. Рубио сам назвал это «нефтяным карантином». Когда его спросили о конституционных полномочиях для ударов, он ответил, что это «правоохранительная операция с военной поддержкой». Война — это теперь полицейский арест. Суверенитет — это теперь юрисдикционный спор. Эта же логика применяется и в Эквадоре, о чём подробнее — в разделе про эту страну: удары Южного командования США по лодкам в эквадорских водах, при том что сам Рубио публично заявил: «Мы действуем согласно вашим законам в ваших территориальных водах» — формула, снимающая с Вашингтона всякую ответственность за операции, которые местные и международные правозащитные организации описывают как насильственные абордажи, незаконное лишение свободы, временные насильственные исчезновения и пытки.

Тарифы, санкции, угрозы визовым режимом — новый словарь принуждения. Колумбия в начале 2025 года отказалась принять самолёты с депортируемыми — Трамп немедленно объявил о тарифах, Колумбия сдалась за несколько дней. «Это сигнал всем остальным странам», честно объяснил один из аналитиков. Бразилия получила санкции и тарифы — подробно об этом в части VII. Мексике угрожали военными ударами по наркокартелям — без согласования с мексиканским правительством. Аргентина получила от США валютный своп на $20 млрд — под прямое условие министра финансов Скотта Бессента: сохранение помощи зависит от «обязательства Милея убрать Китай из Аргентины». Механика проста: экономическая зависимость — рычаг, применяемый выборочно, в зависимости от лояльности.

Это слой, где абстракция превращается в конкретный документ, который можно прочитать постатейно.

Аргентина. 3 сентября 2026 года Милей вышел в национальный эфир и говорил про Мальвины: пингвины, овцы, сорок четыре года обиды, британская нефтяная платформа у берегов — тема, под которой подпишется почти любой аргентинец, от киршнериста до либертарианца. Через две недели, 17 сентября, правительство внесло в Палату депутатов «Закон о защите национального суверенитета» на 133 статьи. Про Мальвины в нём — первые сорок. Остальные девяносто три создают Совет национальной безопасности во главе с президентом, расширяют полномочия армии, вводят от пяти до двенадцати лет тюрьмы за «скоординированные кампании массовой дезинформации» на иностранные деньги и возводят в закон реестр людей, «связанных с терроризмом», куда можно попасть без уголовного дела, знакомо, не правда ли? Параллельный закон о прозрачности лоббирования — против которого на публичных слушаниях высказались все 26 из 26 приглашённых участников — застрял в парламенте. Ещё 29 июля 2026-го Милей подписал указ DNU 681/2026, позволяющий отказывать во въезде и депортировать иностранцев за «разжигание ненависти по национальному признаку» или «осквернение национальных символов» — формально принятый после вспышки враждебности вокруг чемпионата мира и дипломатической напряжённости с Бразилией и Мексикой; указ прямо выводит из-под действия политическую и гражданскую критику, но административное усмотрение всё равно заменяет судебный надзор. Один закон готовит почву, а второй закрепляет и эту уже явная система. Подробно обо всем этом мы писали в отдельной статье.

Парагвай — тот же случай, без смены декораций. Партия «Колорадо» правит Парагваем почти без перерыва с 1948 года — включая 35 лет диктатуры Альфредо Стресснера (1954–1989), той самой, чьи полицейские архивы («Архив ужаса», найденный в 1992 году) стали главным вещдоком по делу Кондора и позволили идентифицировать свыше 20 тысяч жертв, включая 336 насильственно исчезнувших. Та же партия правит и сегодня, при президенте Сантьяго Пенье и его покровителе, экс-президенте Орасио Картесе. 15 ноября 2024 года Пенья подписал закон, который местная пресса и правозащитники прямо называют «ley garrote» — «закон-дубинка»: все НКО, местные и иностранные, обязаны регистрироваться в новой системе, раскрывать финансирование, включая частные источники, отчитываться о персонале — вплоть до списков технических специалистов. Amnesty International Paraguay уже подала иск о неконституционности. Официальная риторика картистов на слушаниях в Сенате прямо обвиняла оппозицию, журналистов и НКО в «глобализме», демонстрируя видео о Джордже Соросе; параллельно правящая партия использует собственные медиа семьи Картеса и «армии троллей в соцсетях» — как формулирует издание El Surtidor — для кампаний против конкретных активистов. Рейтинговое агентство Fitch прямо назвало закон одним из факторов отказа дать Парагваю инвестиционный рейтинг.

Физическое насилие против прессы в Парагвае не прекращалось никогда. С 1989 года, после падения диктатуры, убиты 22 журналиста; по 19 из 22 дел приговоров так и не вынесено. Только за три месяца — с августа по октябрь 2025 года — «Репортёры без границ» задокументировали нападения минимум на четырёх журналистов, включая «Молотов-коктейль», брошенный в дом директора PDS Radio и TV Анибаля Бенитеса в Ламбаре, рядом с найденной неразорвавшейся пулей и запиской «Будь осторожен». Закон о защите журналистов и правозащитников обсуждается в Сенате с апреля 2023 года и раз за разом откладывается — в последний раз сенатор от «Колорадо» лично попросил отсрочку «для доработки».

Речь не о красивых метафорах преемственности — буквально та же партия, у власти семьдесят с лишним лет.

Это слой, который проще всего не заметить, потому что он не выглядит как государственная политика, никак не выделяется — просто обычная лента соцсетей в вашем телефоне. Но именно он всё больше определяет, кто побеждает на выборах, ничуть не меньше, чем боты Серимедо (очень интересно, что эта тема поднимается в недавно вышедшем фильме про фейсбук и Цукерберга).

Механика проста и хорошо изучена. Испанский исследователь Фредерик Герреро-Соле (Университет Помпеу Фабра) формулирует это так: «Первый голос подростка почти всегда отвечает установкам, сформированным тем, что он потребляет в соцсетях» — а мигрантофобские, антифеминистские и антимедийные посылы распространяются через инфлюенсеров и ютуберов практически скрытно, замаскированные под развлекательный контент, даже иногда под видеоигры.

Латиноамериканское исследование центра UNAM «El auge de las derechas en América Latina y el Caribe» прямо связывает алгоритмическую логику платформ с ростом правых настроений среди молодёжи региона: использование соцсетей и традиционных медиа облегчает создание антагонизмов, превращение лжи в «правду» путём расширения идеологических ниш, и капитализацию алгоритмической логики с большим воздействием на молодую аудиторию — формируя почву, на которой правые могут продвигать всё более радикальный дискурс, натурализуя его.

Аргентинский журналист Хулио Лопес, специализирующийся на детекции языка ненависти в сети, формулирует это явно и четко: «Алгоритмы хитры и знают, как и медиа, что плохое продаётся лучше хорошего». Негативный, тревожный, злой контент — то есть контент, бьющий по мигрантам, по «глобалистам», по левым, — физически получает больше просмотров, а значит больше показов алгоритмом. Это не заговор в смысле централизованного распоряжения — это экономика внимания, которая структурно благоприятствует именно такому контенту. Разница с классической пропагандой в том, что эту систему не нужно включать вручную: она работает сама, если её просто не тормозить модерацией. А модерацию как раз и убрали: Цукерберг 7 января 2025 года, за две недели до инаугурации Трампа, объявил о сворачивании программы независимого фактчекинга на Facebook и Instagram (сначала в США). Испанские исследователи хейт-спича напрямую связывают сокращение технокомпаниями команд модерации с нормализацией расистской и ксенофобной риторики политиков — большие компании «сократили команды модерации, отвечающие за фильтрацию контента ненависти, в то время как многие СМИ публикуют эти дискурсы, не проверяя расистские утверждения политиков».

Появился и новый инструмент — генеративный ИИ как фабрика фальшивых людей. Аргентинское издание Chequeado задокументировало случай «Доньи Марии» — аккаунта, сотнями видео критиковавшего левое правительство Лулы в Бразилии от лица пожилой женщины. На деле это ИИ-аватар (для большинства это очевидно по качеству, но многие все равно верят этому), которым управлял человек, подрабатывающий водителем в приложении такси, — ради дополнительного заработка. Похожий феномен уже зафиксирован в США, Польше и Германии: сгенерированные ИИ политические персонажи транслируют партийные и ультраправые месседжи, и обычный человек физически не может отличить их от живых людей. Специалисты предупреждают о последствиях для общего доверия и способности отличать реальный контент от синтетического.

Здесь смыкаются оба слоя ИИ-угрозы: OpenAI вместе с аргентинской Sur Energy анонсировала физическую инфраструктуру — Stargate Argentina, до $25 млрд в дата-центр в Патагонии (о том, что с ним сейчас, — ниже), объявленный за недели до ключевых для Милея выборов в Конгресс; Buenos Aires Times прямо назвала это «жестом политической легитимации», а не просто бизнес-сделкой. Параллельно OpenAI ведёт с аргентинским правительством переговоры об интеграции ChatGPT во внутренние процессы министерств в рамках налоговых льгот RIGI — и всё это происходит на фоне того, что стране только что выделили $20 млрд в обмен на обязательство «убрать Китай». А генеративные модели тем временем заполняют ленты фальшивыми «обычными людьми», которые злятся на мигрантов и левых убедительнее, чем настоящие тролли Серимедо. Ботовод создаёт видимость массовости вручную; алгоритм и генеративный ИИ делают то же самое автоматически, в промышленных масштабах, и это гораздо труднее заметить, потому что никто не может ткнуть пальцем в конкретного человека, отдавшего приказ.

Те, кто владеет лентой. Всё, что описано выше, — ненависть к мигрантам в ленте, фальшивые «обычные люди», выборочное молчание модерации — проходит через несколько каналов, и у каждого из них есть владелец. У этих владельцев за последние два года сложилась общая биография. Никто не рассылает приказов, никаких голивудских заговоров (на первый взгляд) — это совпадение интересов, а совпадение интересов — механизм куда устойчивее приказа, потому что его не нужно поддерживать. Ниже — только то, что подтверждается публичными документами и репортажами.

Входной билет. В декабре 2024 года, по сообщениям американских СМИ, Meta, Amazon и лично Сэм Альтман перечислили по миллиону долларов в инаугурационный фонд Трампа. Деньги на этом не закончились. В конце января 2025-го, через несколько дней после инаугурации, Meta согласилась выплатить Трампу 25 миллионов долларов, закрыв его иск о блокировке аккаунтов после 6 января 2021 года (Al Jazeera). Следом по такому же иску X Маска выплатил около 10 миллионов (по данным WSJ), а YouTube в сентябре 2025-го — 24,5 миллиона. Итого почти шестьдесят миллионов от трёх платформ человеку, который теперь решает, как Вашингтон относится к их регулированию за рубежом. Кто-то увидит здесь обычный расчёт юристов, кто-то — плату за вход. Факты — это суммы и сроки.

Цукерберг: от фактчекеров до «секретных судов». 7 января 2025 года, за тринадцать дней до инаугурации, Марк Цукерберг опубликовал видеообращение, которое Slate сразу назвал поворотом к Трампу, а Foreign Policy — решением с глобальными последствиями. Он объявил: сторонних фактчекеров заменят «заметками сообщества», как на X, начиная с США; команды доверия и безопасности уедут из Калифорнии; компания избавится от «множества ограничений на темы вроде иммиграции и гендера». В той же речи прозвучали две фразы, которые в Латинской Америке стоит помнить. Первая: «Мы будем работать с президентом Трампом, чтобы дать отпор правительствам по всему миру, которые идут против американских компаний». Вторая: «В странах Латинской Америки есть секретные суды, которые могут приказать компаниям тихо что-то удалить». Британское издание Byline Times прочитало это как претензию адресованную Верховному суду Бразилии.

Для честности: в августе 2024 года тот же Цукерберг написал юридическому комитету Палаты представителей, что чиновники администрации Байдена «неоднократно давили» на команды Meta, требуя цензурировать часть материалов о COVID-19, и что он жалеет, что не сопротивлялся (удобно ссылаться на давление другого состава правительства, подмахивая нынешнему, классический ход Марка Цукерберга). Давление государства на платформы — не изобретение Трампа. Новое другое: платформа публично объявила себя союзником этого давления и направила его вовне, на чужие правительства.

Неделя, в которую это можно проверить. 17 октября, в субботу, в США прошёл четвёртый с возвращения Трампа в Белый дом общенациональный день протеста «No Kings». Организаторы заявили о почти трёх тысячах акций под названием «No Kings: Vote Early» во всех пятидесяти штатах и в округе Колумбия: их цель — подтолкнуть людей голосовать досрочно перед промежуточными выборами 3 ноября. Около половины второго дня по восточному времени главный аккаунт коалиции в Instagram исчез: администраторы потеряли доступ прямо во время акций. По словам организаторов, сам аккаунт был недоступен около полутора часов, а публиковать из него и связываться со своей сетью они не могли ещё несколько часов (по разным сообщениям, до четырёх). Представитель Meta Энди Стоун написал в X, что слишком частые публикации могут запускать автоматические системы, что это произошло с аккаунтом накануне дня акций и что действие «было явно предпринято по ошибке»; компания извинилась. Один из организаторов, Эзра Левин, сказал, что Meta не отвечала команде, пока длился сбой, и что случай показывает, как «мощные технологические платформы» решают, кого услышат.

Что здесь доказано, а что нет. Доказано: главный координационный канал протестной коалиции отключили в день акций, а компания сама назвала это ошибкой. Не доказано, и данных об этом нет: что решение принял человек или что оно было политическим. Системного понижения охватов публикаций, критикующих политику США, в открытых источниках пока не задокументировано: есть жалобы и отдельные эпизоды, а проверить среду, которая не показывает свои документы и статистику, снаружи нельзя. Есть и более старая запись: в октябре 2025 года Meta удалила чикагскую группу, отслеживавшую появление агентов иммиграционной службы, после обращения Министерства юстиции — генеральный прокурор Пэм Бонди написала в X, что Facebook убрал «большую страницу» после контакта с ведомством, а Meta сослалась на собственные правила против «скоординированного вреда». Десятки похожих групп в тот вечер оставались на месте. Это просьба государства, которую платформа выполнила. Кто и по какой причине просит платформы убрать группу или аккаунт, в каждой стране решается по-разному; общее одно: решение принимается внутри компании, и проверить его снаружи нельзя.

Рубио: дипломатия платформ. Тезис Цукерберга быстро получил государственную форму, и здесь в тексте появляется человек, ради которого он написан. 23 декабря 2025 года Госдепартамент объявил о запрете на въезд пяти европейцам (имена назвала замгоссекретаря Сара Роджерс): бывшему еврокомиссару Тьерри Бретону, главе Центра противодействия цифровой ненависти (CCDH) Имрану Ахмеду, руководительнице британского Global Disinformation Index Клэр Мелфорд и двум руководителям немецкой НКО HateAid. Рубио назвал их «радикальными активистами» и заявил, что они превратили НКО в оружие цензурных кампаний иностранных государств; говорил об «экстерриториальном превышении полномочий иностранными цензорами, нацеленными на американскую речь» и добавил, что ведомство готово расширить список, если другие не отступят. Бретон назвал это «охотой на ведьм»; глава МИД Франции ответил, что закон ЕС о цифровых услугах не имеет экстерриториального действия.

Обратите внимание на словарь: «НКО как оружие», «иностранное влияние», «цензура». Это тот же словарь, которым в Парагвае цитируют Сороса, в Сальвадоре облагают иностранное финансирование налогом в 30%, а в Аргентине пишут статьи о тюрьме за «дезинформацию на иностранные деньги», а большинству читающих все эти словосочетания прекрасны знакомы. Государство, которое экспортирует «борьбу за свободу слова», заодно экспортирует рамку «НКО — оружие иностранных государств»; просто направляет её в обе стороны. В Бразилии эта цепочка видна целиком: в письме Трампа Луле в июле 2025 года в числе поводов для тарифов назывались приказы американским соцсетям цензурировать политические высказывания; потом санкции против судьи; потом расследование по статье 301, в предмет которого вошла «цифровая торговля»; потом миллион долларов HRDF на «противодействие лоуфэру и цензуре» (подробно — в части VII).

Маск: самый большой кошелёк. В 2024 году он потратил на избрание Трампа сотни миллионов долларов, потом возглавил DOGE, потом поссорился с Трампом. Ссора оказалась паузой, а не разрывом. По данным The New York Times, на которые ссылаются PBS NewsHour и CNBC, с июля 2026 года Маск передал республиканцам более 276 миллионов долларов: 158 миллионов — Senate Leadership Fund, 76 — собственному комитету America PAC, ещё 10 — комитету, поддерживающему Кена Пакстона в Техасе. Он назван крупнейшим известным донором промежуточных выборов. В мае 2026 года он говорил, что «сделал достаточно». 8 октября Трамп вручил ему Национальную медаль науки. Пока бразильцы готовятся ко второму туру, владелец X оплачивает то, чтобы 3 ноября республиканцы удержали Сенат, — то есть чтобы у Трампа остался Конгресс, который не будет ему мешать.

В Латинской Америке у Маска давняя роль болельщика. После победы Милея в 2023 году он написал: «Процветание вот-вот придёт в Аргентину»; Милей ответил: «Нам надо поговорить, Элон», а позже сказал, что «Starlink уже врывается в Аргентину». В феврале 2024-го на речь Буккеле о преступности и наркоторговле Маск ответил: «Он прав». Buenos Aires Times (по материалу AFP) писала, что он использует X, чтобы сближаться с правыми региона, где «природные ресурсы могут сделать его ещё богаче». С Бразилией у него отдельная история — о ней в части VII.

Альтман: «первый Stargate в Латинской Америке». 21 января 2025 года, на следующий день после инаугурации, Альтман стоял в Белом доме рядом с Трампом, основателем Oracle Ларри Эллисоном и Масайоши Соном, когда был объявлен проект Stargate с заявленными инвестициями до 500 миллиардов долларов. Через девять месяцев, 10 октября 2025 года, администрация Милея объявила на X о запуске «Stargate Argentina» — проекта OpenAI и аргентинской компании Sur Energy: до 25 миллиардов долларов и 500 мегаватт в Патагонии, в режиме льгот RIGI. Альтман записал видеообращение: первый Stargate в Латинской Америке. Министр экономики Луис Капуто праздновал в соцсетях. До выборов в Конгресс оставалось шестнадцать дней.

Что с проектом сейчас — отдельная история, и она важна для нашей темы. По данным Perfil (в пересказе Buenos Aires Times), Минэкономики сообщило, что «Stargate не был представлен» и что подтвердить заявленное нечем; из 17 одобренных по RIGI проектов и 23 находящихся на рассмотрении ни один не Stargate; эксперт Обсерватории RIGI назвал проект «абсолютно непрозрачным»; OpenAI не подтвердила и не опровергла текущий статус. Сооснователь Sur Energy Эмилиано Каргиеман говорил, что стройка начнётся в 2026 году, запуск — в начале 2027-го, а деньги дадут инвестиционные фонды, а не OpenAI. Возможно, всё будет построено (но ни проекта, ничего до сих пор нет). Но пока что самый яркий образ «ИИ-революции Милея» — это матрёшка в чистом виде: упаковка, которая сработала политически (анонс за шестнадцать дней до голосования), и содержимое, которого публично не видно, либо не существует.

OpenAI — не только дата-центры. Компания участвует в политике дома и вовне: в Бразилии она вошла в пакт TSE по борьбе с дезинформацией (подробнее — в части VII), а в Аргентине, как мы писали выше, обсуждает встраивание ChatGPT в работу министерств. Всё это легально, и многое вполне разумно. Вопрос не в законности, а в том, у кого в итоге будет доступ к тому, как государство думает и принимает решения.

Тиль и Palantir: те, кто остаётся после лент. Питер Тиль — первый внешний инвестор Facebook (2004) и член его совета директоров до 2022 года; он же финансировал сенатскую кампанию Джей Ди Вэнса, ставшего вице-президентом. Биографии здесь переплетены не метафорически. Но из этой компании Тиль тот, кто продаёт не канал, а то, что делают с данными, которые через канал собираются. Palantir уже работает с ICE и ЦРУ и, по сообщениям, обсуждает контракт с правительством Аргентины (подробно — в части III). Лента формирует мнение, Palantir позволяет государству знать, у кого оно какое. Сам Тиль ещё в 2009 году писал: «Я больше не верю, что свобода и демократия совместимы». Бразильский антрополог Летисия Сезарину (Intercept Brasil, 14 октября) идёт дальше и называет Маска, Цукерберга, Безоса, Тиля и Андрессена людьми, которые лично радикализуются в сторону «неореакционной», открыто пост-демократической идеологии, а платформы — «территориями параллельного частного иностранного суверенитета». Это её оценка, и такое обобщение спорно: мы бы не стали записывать всех пятерых в одну идеологию, просто все выглядят одинаково, в одинаковых кожаных куртках. Но то, как этот вопрос читают в бразильской академии, показательно.

Google и TikTok: остальные ключи. YouTube (Alphabet) — третий из выплативших Трампу. В 2023 году Google, как напоминает Byline Times, разместил на главной странице бразильского поиска ссылку против законопроекта о регулировании платформ и призыв писать парламентариям; компания защищала это решение и отрицала манипуляцию выдачей. Генеративные продукты Google — Gemini и «Режим ИИ» поиска — уже стали предметом разбирательства в TSE (подробно — в части VII). А TikTok в США с 23 января 2026 года принадлежит новому совместному предприятию: Oracle, Silver Lake и MGX по 15% у каждой, ByteDance — 19,9%; алгоритм переобучают «исключительно на американских данных» и хранят в облаке Oracle. Это только американская ветка: латиноамериканский TikTok остаётся глобальным продуктом ByteDance. Но показательно, что вопрос о TikTok Вашингтон решил не закрытием, а передачей контроля группе инвесторов, в которую входит Oracle Эллисона — того самого, что стоял рядом с Трампом на объявлении Stargate.

Что их объединяет — и где граница обобщения. Четыре вещи. Деньги: инаугурационные взносы, выплаты по искам, миллионы на промежуточные выборы. Общий враг: регулятор за рубежом называется «цензором», а любое требование прозрачности — атакой на «свободу слова». Инфраструктурная зависимость: реклама, облако, мессенджеры, чат-боты — всё это принадлежит нескольким компаниям, которых можно попросить, а можно и не просить. И государственная ветвь: теперь у этой позиции есть виза, тариф и санкция.

Конечно мы не можем утверждать, что хорошо спланировано и организовано, но многое подтверждают расследования. А Маск и Трамп ссорились, может и еще поссорятся. Цукерберг в 2024 году жаловался на давление Байдена, может и на Трампа пожалуется. В Бразилии те же платформы подписывают меморандумы с TSE. И, что важно сказать прямо, концентрация власти над каналом опасна при любом Белом доме: бразильская судебная система тоже умеет пользоваться принуждением, и судья Мораис — не ангел (об этом дальше подробно). Но в 2026 году в Латинской Америке есть конкретная конфигурация: владельцы каналов, чьи деньги и обещания обращены к одному лагерю, и государство, чьи инструменты обращены против правительств, которые с этими владельцами спорят. Серимедо создаёт видимость массовости вручную; платформа решает, что увидит избиратель; а владельцы платформ, как мы видели, платили тому же человеку, которому служит Рубио, — взносами, выплатами по искам, миллионами на выборы.

Риторика о «борьбе с коммунизмом» всегда была обёрткой. Внутри — ресурсы. Латинская Америка — это:

Нефть. Венесуэла владеет крупнейшими доказанными запасами нефти в мире — примерно 1/5 мировых. Именно поэтому США захватили Мадуро и немедленно договорились о 30–50 миллионах баррелей.

Литий. «Литиевый треугольник» (Чили, Аргентина, Боливия) содержит 60% известных мировых запасов лития — ключевого компонента аккумуляторов для электромобилей и центр технологической революции XXI века. Чили производит 30% мирового лития, Аргентина — 5%.

Медь. Чили — 24% мирового производства, Перу — 10%.

Ниобий. Бразилия контролирует 91% мирового производства.

Редкоземельные металлы. Бразилия — второй после Китая обладатель запасов редкоземельных элементов (порядка 21 миллиона тонн против примерно 44 миллионов китайских — по оценке бразильского специалиста из Федерального университета Пернамбуку), тогда как Китай сохраняет почти полную монополию на их переработку. Бразильская Serra Verde в штате Гояс — единственный за пределами Азии производитель в промышленном масштабе всех четырёх магнитных редкоземельных элементов — в апреле 2026 года куплена американской USA Rare Earth за 2,8 миллиарда долларов. Подробности — в части VII, о Бразилии.

Данные и вычислительные мощности. Новая категория — анонсированный дата-центр OpenAI в Патагонии, потенциальный контракт Palantir в Аргентине и других странах.

J.P. Morgan частный банк прямо написал в аналитическом докладе: «Латинская Америка всё больше воспринимается как источник предложения — в центре электрификации, с 60% мировых запасов лития и 20% мирового производства меди в Чили». Национальная стратегия безопасности США 2025 года дословно требует: «Мы должны приложить все усилия, чтобы вытеснить иностранные компании, строящие инфраструктуру в регионе» — читай: китайские.

Американский экономист Майкл Хадсон описал эту механику ещё десятилетия назад: США, влияя на Всемирный банк, давали кредиты не для того, чтобы страны вроде Чили или Венесуэлы развивали собственное производство продовольствия, а чтобы производить плантационные культуры, нужные США. Зависимость встраивалась структурно. Теперь та же логика применяется к литию, нефти и данным — только теперь открытым текстом прописана в государственном документе.

Для такого сырьевого придатка не нужно много умных людей. Нужны наивные, малообразованные рабочие и горстка элиты, владеющей всем и работающей на неоколонизатора. Не случайно везде, куда приходит эта модель, первым делом уничтожаются образование и другие социальные сферы — умными людьми сложнее управлять.

Милей, Тиль в Каса Росаде, OpenAI в Патагонии — это верхний, самый заметный слой. Но параллельно страной уже тридцать лет, с перерывами формально, но без перерыва фактически, управляет одна семья — Макри, о династии которой мы писали отдельно, но здесь стоит развернуть подробнее, потому что это лучшая иллюстрация тезиса всей серии: преемственность не идеологическая, а структурная.

Дед. Джорджо Макри в фашистской Италии держал концессию на почтовую службу в области Лацио и вёл строительный бизнес в оккупированной Италией Абиссинии (нынешней Эфиопии) — то есть буквально работал на инфраструктуру режима Муссолини, извлекая прибыль из колониальной оккупации. В 1946 году, уже после войны, основал собственную политическую партию, которую историки описывают формулой «фашизм без Муссолини» — то есть идеологическое ядро режима, переупакованное под послевоенные реалии. Некоторые называют это протолибертарианской партией, интересное совпадение?

Отец. Франко Макри эмигрировал в Аргентину и начал военную диктатуру 1976 года с семью компаниями — а закончил её, в 1983-м, уже сорока семью, получая госконтракт за госконтрактом от хунты, убивавшей тридцать тысяч человек. Классическая для Кондора модель: диктатура нуждается в лояльном бизнесе, лояльный бизнес получает контракты и растёт на порядок за годы репрессий.

Сын. Маурисио Макри двенадцать лет руководил футбольным клубом «Бока Хуниорс», оттуда — прямиком в мэрию Буэнос-Айреса, затем в президентское кресло (2015–2019). Его миграционный указ DNU 70/2017 стал правовым шаблоном, который команда Милея почти дословно воспроизвела в DNU 366/2025, позже, в июне 2026 года, признанном неконституционным. Хотя формально Макри и Милей сегодня в напряжённых отношениях в преддверии выборов 2027 года (на публике, а что там на деле, мы не знаем), миграционная и репрессивная логика первого декрета продолжает жить во втором — преемственность методов переживает личные конфликты между наследниками.

Кузен. Сегодня Буэнос-Айресом управляет Хорхе Макри: муниципальная полиция выросла до 6 200 человек, число бездомных за год выросло на 28%, а мэр гордо отчитывается о 68 километрах «освобождённых» тротуаров — то есть 18 тысячах уличных торговцев, выселенных за 2025 год.

Без метафор — это буквально одна семья, четыре поколения, от фашистской Италии через аргентинскую военную диктатуру, через футбольный клуб, через мэрию — до сегодняшнего президентского уровня влияния, просто каждое поколение выбирало для этого новую вывеску: почтовая концессия, строительный подряд у хунты, футбольный клуб, партия PRO.

Каст победил в декабре 2025-го с 58% голосов против кандидатки от левых Жаннет Хары — самый убедительный результат в истории прямых президентских выборов Чили. Его отец, Михаэль Мартин Каст Шиндле, родился в Баварии, в 18 лет вступил в НСДАП (партийный билет №927183, дата вступления подтверждена расследованием Associated Press) и всю войну провёл офицером — обер-лейтенантом — вермахта: воевал во Франции, Италии, участвовал в Корсунь-Шевченковской битве на Восточном фронте, позже попал в плен в Италии. После разгрома Германии, используя документы Красного Креста и уничтожив офицерское удостоверение, бежал через знакомого экс-нацистского офицера в Аргентину, затем в чилийский Линдерос, где семья построила фабрику традиционных немецких колбас и вырастила ещё восьмерых детей. Хосе Антонио — младший из десяти.

Старший брат, Мигель Каст, был министром национального планирования (1978–1980), министром труда и социального обеспечения (1980–1982) и президентом Центробанка Чили (1982) при Пиночете — одним из архитекторов неолиберальной программы «Чикаго бойз» — и умер на этом посту в 1983 году, в разгар диктатуры. Отца, по данным издания Cenital, называли причастным к резне в Пайне, где во время диктатуры были убиты 38 крестьян, — хотя это обвинение остаётся не доказанным судом.

Сам Хосе Антонио — не просто «сочувствующий»: он голосовал «за» на референдуме 1989 года о продлении власти Пиночета и публично оспаривал приговоры военным, осуждённым за нарушения прав человека, включая осуждённого убийцу Мигеля Краснова, до сих пор отбывающего срок в тюрьме Пунта-Пеуко. Его официальная президентская фотография в феврале 2026 года вызвала отдельный скандал: критики указали, что размещение национального герба в центре президентской ленты повторяет протокол, использовавшийся при Пиночете; пресс-секретарь Каста не опровергла пиночетовские ассоциации, назвав это «символом, который принадлежит всем чилийцам».

Миграционный план «Escudo Fronterizo» — пятиметровые стены, рвы, дроны с распознаванием лиц, тепловизоры, скопированные, по признанию его же штаба, с американской иммиграционной службы ICE. Ультиматум нелегальным мигрантам, объявленный лично Кастом на границе с Перу в городе Арика: 102 дня до его инаугурации на выезд, иначе депортация «с тем, что на себе». Президент Венесуэлы Николас Мадуро (успел в последний момент) публично предупредил его: «Вы можете быть убеждённым пиночетистом, но осторожно — тронете хоть волосок венесуэльца, венесуэльцы себя уважают». При этом уровень убийств в Чили — 6,7 на 100 тысяч населения по данным ООН, один из самых низких показателей в регионе, при 8,8% населения страны, состоящего из мигрантов, и порядка 337 тысяч человек без действующих документов, преимущественно венесуэльцев и колумбийцев. Риторика работает не потому, что отражает реальность, а потому что реальность для этого и не требуется.

Уже разобран подробно в разделе про законы-дубинки — но стоит подчеркнуть главное: это единственная страна в нашей карте, где преемственность не метафорическая и не семейная, а буквально партийная. Одна и та же организация — «Колорадо» — организовывала репрессии при Стресснере и пишет законы против НКО сегодня, разница в 35 лет и смене формы, но не содержания.

Букеле в мае 2025-го, без публичных слушаний, провёл закон об иностранных агентах — 30-процентный налог на любое иностранное финансирование журналистов и НКО; накануне была арестована и более 40 часов держалась без связи и без предъявления обвинений правозащитный адвокат Рут Лопес Альфаро, глава антикоррупционного подразделения организации Cristosal.

Но главный символ его правления — CECOT, «Центр заключения терроризма»: расположен на изолированной территории площадью свыше 236 манзан (примерно 166 гектаров) рядом с городом Теколука, окружён несколькими кольцами безопасности, включая забор под напряжением 15 000 вольт, периметр контролируют 19 сторожевых вышек. Рассчитан на 40 тысяч заключённых, каждая камера — на 65–70 человек. Заключённым запрещены визиты, прогулки на воздухе, образовательные программы; связь с семьёй и адвокатами отсутствует. К апрелю 2026 года по режиму чрезвычайного положения, действующему с марта 2022-го без перерыва, задержаны свыше 91 тысячи человек — притом что всё население страны составляет около 6 миллионов. Организация Associated Press зафиксировала более 6 тысяч жалоб на злоупотребления и не менее 500 смертей в заключении с начала режима. Судебные слушания по текущему «макропроцессу» проходят по видеосвязи: из 486 обвиняемых 413 участвуют дистанционно прямо из CECOT, группами по несколько сотен человек одновременно — Human Rights Watch описывает это как «правосудие в промышленном масштабе».

При этом администрация Трампа платит правительству Букеле $6 млн в год за размещение в этой же тюрьме депортированных из США мигрантов — формально членов венесуэльской банды «Трен де Арагуа», по факту людей, чью принадлежность к банде никто в суде не доказывал; депортация проводилась по военному закону XVIII века об «иностранных врагах», несмотря на временный запрет федерального судьи. Сам Рубио публично подтвердил договорённость: Букеле предложил принимать «любого нелегального иностранца в США, являющегося преступником любой национальности — хоть из MS-13, хоть из «Трен де Арагуа» — и размещать их в своих тюрьмах».

Официальная статистика подаётся как безусловный успех: уровень убийств упал со 108 на 100 тысяч в 2015-м до 8 на 100 тысяч в 2022-м, а в 2025-м зафиксировано 82 убийства по всей стране, за неполный 2026-й — 34 (собственные убийства государство не считает). Букеле на Генассамблее ООН в 2024-м сформулировал свою философию афористично: «Некоторые говорят, что мы посадили тысячи, но реальность в том, что мы освободили миллионы». Другие латиноамериканские правительства уже официально изучают возможность частично воспроизвести сальвадорскую тюремную модель у себя — CECOT становится не просто внутренней политикой, а экспортным продуктом региональной доктрины порядка через массовое заключение без суда. Так, например, Коста-Рика тоже решила построить такие же тюрьмы, по таким же проектам — вся соль в том, что люди покинувшие Сальвадор из-за преследований, осели как раз в Коста-Рике.

Родриго Пас — президент с 2025 года, положивший конец двадцати годам левого правления в стране. Серимедо, неформальный советник его кампании, на официальном фото Госдепартамента США сидит рядом с ним в момент подписания соглашения с Рубио на саммите «Escudo de las Américas» в марте 2026 года. Пресс-служба Паса настаивает: формального контракта или должности не было, государство ему не платило. Ну просто общались они, ну просто боты Серимедо продвигали его — все лишь случайные совпадения, да-да. Но фотография стала предметом отдельного политического скандала в самой Боливии, а вице-президент Эдман Лара публично называл Серимедо «личным советником» президента.

Альберто Фухимори правил Перу в 1990–2000 годах — эпоху, начавшуюся с побед над гиперинфляцией и повстанческим движением «Сендеро Луминосо», а закончившуюся тем, что сам Фухимори позже описал фразой «я правил из ада, а не из дворца». В 2009-м он стал первым в мировой истории демократически избранным президентом, осуждённым в своей же стране за преступления против человечности — за резню в Барриос-Альтос (ноябрь 1991-го, 15 убитых, включая восьмилетнего ребёнка) и Ла-Кантуте (июль 1992-го, 9 похищенных и убитых студентов и один преподаватель), организованные эскадроном смерти «Группа Колина», действовавшим при прямой поддержке государства. Отдельно его правительству вменяют масштабную программу принудительной стерилизации, затронувшую, по разным оценкам, свыше 200 тысяч преимущественно бедных и коренных женщин в 1996–2000 годах. Средневековая бессмысленная жестокость совсем недавно была очень близко. Межамериканский суд по правам человека требовал от перуанских властей не выпускать Фухимори из тюрьмы — власти проигнорировали это требование, освободив его в декабре 2023-го, за 9 лет до истечения 25-летнего срока; в сентябре 2024-го он умер от рака.

Его дочь Кейко Фухимори, бывшая первой леди страны в 19 лет, после развода родителей и обвинений матери в том, что её пытали люди отца, трижды проигрывала президентские выборы (2011, 2016, 2021), в последний раз — с разницей всего в 44 тысячи голосов, обещая избирателям освободить отца. В 2026-м, на фоне реального кризиса безопасности — вымогательства, заказные убийства и организованная преступность сделали повседневную жизнь опасной для многих перуанцев, — она наконец победила, откровенно апеллируя к методам отцовского правления: «фронтальная война» с криминальными группировками, расширенная роль армии, спецслужб и специальных сил, прямая отсылка к повстанческим движениям, которые правительство её отца когда-то подавило. Журналист, освещавший правление Фухимори-старшего для Reuters в 1996–2000 годах и лично знавший юную Кейко, формулирует моральную развилку точно: она не должна нести личную ответственность за каждое преступление правительства отца, когда сама была едва совершеннолетней, — но теперь именно она решает, что из политической традиции, носящей имя её семьи, сохранить, а что отвергнуть. Страна, официально осудившая диктатора за преступления против человечности, избрала президентом его дочь — на риторике возвращения тех же самых методов.

Насри Асфура избран в ноябре 2025 года и вступил в должность в январе 2026-го. Выборы проходили под открытым американским вмешательством: Трамп публично поддержал Асфуру и накануне голосования объявил, что помилует осуждённого в США за наркотрафик экс-президента Хуана Орландо Эрнандеса — латиноамериканские левые издания назвали этот эпизод «Hondurasgate». Асфура — ещё одна точка на карте связей политтехнолога Карлоса Диас-Росильо, экс-директора Белого дома по публичной политике нацбезопасности, лично сводящего команду Серимедо минимум с двумя президентскими штабами региона — гондурасским и перуанским.

Дэниел Нобоа — сын мультимиллионера-бананового магната Альваро Нобоа, много раз безуспешно баллотировавшегося в президенты страны; родился в Майами, имеет двойное гражданство США и Эквадора, получил образование в Нью-Йоркском университете, Northwestern и George Washington University. Стал президентом в ноябре 2023-го в 35 лет — самый молодой президент в истории страны.

Его правление — это, по формулировке издания Resumen Latinoamericano, «исключение, ставшее нормой». К 20 июня 2026 года Нобоа подписал 24 указа о чрезвычайном положении: 22 — по причине «небезопасности», 3 — из-за социальных протестов против отмены субсидии на дизель, 1 — из-за энергетического кризиса. Более 95% срока его правления страна провела под каким-либо режимом исключения — национальным или региональным. При этом 2025 год Эквадор закончил с 9 282 убийствами — самым высоким показателем в истории страны и 51 убийством на 100 тысяч населения, что сделало Эквадор самой насильственной страной региона: ни комендантские часы, ни постоянное военное присутствие не сдержали насилие, продолжившее расползаться на новые территории.

В сентябре 2025-го подавление протестов индейского движения против отмены топливной субсидии привело к гибели трёх человек и свыше 400 раненых по всей стране; семь международных правозащитных организаций (включая FIDH) в сентябре 2026 года опубликовали доклад о «стремительном ухудшении» прав человека — систематические паттерны репрессий и криминализации протестующих, использование силы с нарушением международных стандартов. Отдельная миссия международного наблюдения зафиксировала операции насильственного абордажа судов, незаконное лишение свободы, временные насильственные исчезновения и пытки — в контексте совместных операций с Южным командованием США, которое буквально топит лодки у эквадорских берегов в рамках кампании против наркотрафика, а Рубио на критику отвечает формулой «мы действуем согласно вашим законам в ваших территориальных водах». Правительство параллельно продвинуло закон, ослабляющий экологический контроль и разрешающий добычу полезных ископаемых, включая на Галапагосских островах, — и пыталось разместить на архипелаге военную базу США, что было отклонено на референдуме в ноябре 2025 года. При этом сам президент, по подсчётам того же издания, совершил 33 зарубежные поездки почти за половину — с почти половиной приходящейся на США — предпочитая, по формулировке критиков, «удалённое управление» страной.

7 августа 2026 года Густаво Петро передал власть. Преемника, на которого он делал ставку, — Ивана Сепеду — избиратели не выбрали: в июньском втором туре победил правый адвокат и медиаперсона Абелардо де ла Эспринелья (49,66% против 48,70%, разрыв в 250 830 голосов — самый узкий в истории колумбийских президентских выборов). Сепеда признал поражение. Колумбия — самый спорный случай в сети Серимедо: личное участие политтехнолога не доказано, а Brasil de Fato и другие левые издания пишут о массовом использовании ИИ, ботоферм и открытой поддержке Белого дома и Рубио в пользу Эспринельи; это оценка этих изданий, а не установленный факт. Бесспорно другое: рядом с Колумбией Вашингтон уже выстроил прецедент давления — тарифная угроза 2025 года, перед которой Петро сдался за несколько дней. Новый президент подписывает посты инициалами A.D.L.E. и эмодзи тигра, а после первого тура в Бразилии написал, что «настоящая перемена — победить левых».

Все страны выше — уже итог. Одна страна на этой карте пока остаётся незакрашенной, и это не случайность: ей посвящена следующая часть, потому что именно там сейчас решается, закончится ли карта.

Всё, что описано выше, — карта потерь. Чили, Боливия, Перу, Колумбия, Гондурас, Эквадор, Аргентина, Парагвай, Сальвадор: страна за страной цвет на ней меняется в одну сторону. Одна клетка пока не закрашена, и решается её судьба прямо сейчас, по расписанию: второй тур — 25 октября. Бразилия — самая большая матрёшка региона: снаружи — «свобода слова», «борьба с нарко-терроризмом» и «справедливость для бывшего президента», внутри — ниобий, редкоземельные металлы, Амазония, соя и железная руда.

9 декабря 1971 года в Овальном кабинете Ричард Никсон принимал бразильского диктатора Эмилиу Гаррастазу Медичи. Что они обсуждали, известно из рассекреченных документов, которые публикует Архив национальной безопасности США. Никсон спросил, смогут ли чилийские военные свергнуть Альенде; Медичи дал понять, что Бразилия над этим работает. Никсон ответил, что если понадобятся деньги «или иная негласная помощь», американцы найдут способ её предоставить, и что обе страны «должны не допустить новых Альенде и Кастро». Для связи создали тайный канал между президентами — с американской стороны его вёл Генри Киссинджер. Публичную версию той же мысли бразильская пресса цитирует до сих пор: «Мы знаем, что куда пойдёт Бразилия, туда пойдёт и весь латиноамериканский континент».

В конце декабря в записке ЦРУ пересказывались слова бразильского генерала о том, что США хотят, чтобы Бразилия «делала грязную работу» в Южной Америке. А 20 декабря, в разговоре с британским премьером Хитом, Никсон обронил: «Бразильцы помогли сфальсифицировать выборы в Уругвае». Бразилия была не только жертвой американской политики безопасности — с переворота 1964 года против избранного президента Жуана Гуларта, к которому Вашингтон готовил военно-морскую поддержку, началась полувековая серия, — но и её субподрядчиком. Национальная комиссия правды в 2014 году документально подтвердила 434 убитых и пропавших без вести и названы ответственными 377 государственных агентов; это нижняя граница, а не итоговый счёт: комиссия работала с тем, что удалось доказать документами.

Полвека спустя фраза Никсона читается как аналитическая справка. Бразилия — это около 30% ВВП всей Латинской Америки и около трети её населения (свыше 210 миллионов человек). Первое место в мире по экспорту сои, кофе, сахара и говядины, второе — по железной руде, 91% мирового производства ниобия (эту цифру мы приводили выше) и второй после Китая запас редкоземельных элементов: порядка 21 миллиона тонн против примерно 44 миллионов китайских — по оценке бразильского специалиста из Федерального университета Пернамбуку. Плюс Амазония, плюс Petrobras, плюс самая развитая промышленность и самая крупная внутренняя экономика региона. Если «Монро 2.0» — это попытка собрать полушарие в одну управляемую систему, то Бразилия не деталь, а несущая конструкция: без неё система остаётся клубом соседей поменьше.

В 2026 году к этому добавилась политическая особенность. Бразилия — единственная крупная страна региона, где у власти левоцентристское правительство и где оно последовательно отвечало Вашингтону «нет» там, где остальные отвечали «да»: не согласилось «убирать Китай» (Лула прямо заявил, что приглашает инвесторов откуда угодно, включая китайцев), настояло на переработке полезных ископаемых внутри страны, вело спор с американскими платформами — а собственный Верховный суд приговорил бывшего президента к 27 годам и 3 месяцам за попытку переворота. Каждый из этих отказов — прямая противоположность модели «лояльному — помощь, нелояльному — тариф». Поэтому именно здесь модель проверяют на прочность.

4 октября Флавио Болсонару — сенатор от Либеральной партии (PL) и старший из сыновей бывшего президента — набрал 47,03% действительных голосов (56 104 503), Лула — 45,16% (53 879 538). Разрыв — около 2,2 миллиона голосов. Ещё 33,4 миллиона бразильцев, примерно каждый пятый из 158,7 миллиона избирателей, на участки не пришли. Накануне опросы показывали обратное: последний Datafolha (3 октября) давал Луле 47% против 46% в гипотетическом втором туре, AtlasIntel — 47,6% против 47,4%, а на первый тур Datafolha прогнозировал Лулу впереди — 45% действительных голосов против 42%. Опросы ошиблись примерно на пять пунктов по разнице. Статистика добавляет веса: с 1989 года победитель первого тура в Бразилии всегда выигрывал и второй (подсчёт Nexo Jornal).

Парламентская картина жёстче президентской. Либеральная партия получает 121 из 513 мест в Палате депутатов (на 22 больше, чем в 2022-м, — крупнейшая фракция одной партии со времён Конституции 1988 года), 28 из 81 сенатора — тоже крупнейшая группа, и пять губернаторов уже в первом туре. Партия трудящихся (PT) удержала 70 депутатов (было 68) и 9 сенаторов. В Сенат прошли Мишель Болсонару и Карлус Болсонару — жена и сын бывшего президента; депутаты от PL Никулас Феррейра и Лукас Паванату набрали больше трёх миллионов голосов каждый — бразильская пресса называет это лучшими индивидуальными результатами в истории. Из Сената после двух сроков выбыл Рандолфи Родригес (PT).
Откуда это взялось? Честный ответ — слоями.

По данным Datafolha от 8 октября, «ни за что» не проголосуют за Лулу 46% опрошенных, за Флавио — 43%: это два самых отвергаемых кандидата, а 25% избирателей Флавио говорят, что выбирают его, чтобы не допустить Лулу. Правоцентристы, раздробленные в первом туре, консолидируются вокруг него: по Datafolha, 46% избирателей Аугусту Кури, Ренана Сантуса, Кайаду и Земы переходят к Флавио, а несколько партий центра и правого центра уже объявили о поддержке во втором туре (Bloomberg/AtlasIntel). Те же опросы AtlasIntel показывают, что бразильцы больше доверяют Луле в вопросах экономики, инфляции и борьбы с коррупцией, а Флавио — в вопросах преступности и наркотрафика. Внутри страны это решающий аргумент: насилие, банды и высокие процентные ставки волнуют людей конкретнее, чем платформы и редкоземельные металлы.

Политолог Жуарез Гимарайнс (UFMG, член совета Фонда Перселя Абрамо, связанного с PT, — то есть взгляд изнутри лагеря) говорит о «брутальной нормализации» кандидатуры Флавио, несмотря на задокументированные связи с организованной преступностью и коррупцией, и о «машине цифровой дезинформации, организованной на международном уровне», которая «организует резкие избирательные движения, не улавливаемые опросами». Это интерпретация, а не доказанный факт; те же ошибки опросов можно объяснить и банальным «полезным голосованием» последних дней, о котором пишет и сам Brasil de Fato.

33 миллиона — в пятнадцать раз больше разрыва между кандидатами. Голосование в Бразилии обязательно для людей от 18 до 70 лет, но штраф за неявку символический, а часть избирателей (подростки 16–17 лет, люди старше 70, неграмотные) голосуют добровольно, так что это не все «прогульщики». Лула заявил, что будет искать этих людей и звать их к урнам.

И одна оговорка, без которой всё остальное превращается в самообман. Пятьдесят шесть миллионов человек, проголосовавших за Флавио Болсонару, — это не пятьдесят шесть миллионов ботов. Ботоферма может усилить сообщение; она не может заставить человека в кабинке нажать нужную кнопку, если сообщение не попало в нерв. А нерв реален: страх перед бандами, ощущение, что политическая система обслуживает сама себя, усталость от двух десятилетий, на протяжении которых главные герои страны — одни и те же люди. Левые Бразилии не раз «недооценивали силу болсонаризма» — это слова их же профессора.

Хронология американского давления на Бразилию за последние пятнадцать месяцев — готовый учебник по «Кондору 2.0». Она собрана по сообщениям Reuters, Axios, CNN, The Washington Post, The Guardian и бразильской прессы; где источник — партийное или идеологическое издание, это сказано.

1. Тарифы и санкции против судьи (июль 2025). Администрация Трампа ввела против Бразилии тарифы, которые вместе с базовой ставкой достигли 50% (одно из самых высоких значений среди всех торговых партнёров США), и применила к судье Верховного суда Алешандри ди Мораису закон Магнитского — за ведение процесса над Жаиром Болсонару, который Трамп назвал «охотой на ведьм». Давление продвигал младший сын экс-президента Эдуарду Болсонару, переехавший в США. Эффект получился обратный: после введения тарифов рейтинг правительства Лулы вырос с 47% до более чем 50% (Responsible Statecraft), а Эдуарду, поначалу присвоивший заслугу себе, превратился в обузу для кампании брата: тарифы ударили по бразильскому бизнесу (CNN). Самому Флавио пришлось публично призывать к снятию американских пошлин — из страха перед националистической реакцией избирателей. Критика давления звучала и среди бразильских консерваторов. В сентябре 2025-го на Генассамблее ООН Трамп заговорил о «превосходной химии» с Лулой; тарифы начали частично откатывать, а санкции с Мораиса сняли в декабре 2025-го — Эдуарду публично посетовал на «нехватку политического единства».

2. Свидание с Белым домом и минеральный ультиматум (май–июль 2026). 7 мая Лула приехал к Трампу — первая двусторонняя встреча на территории США, три часа и общий обед. Он привёз предложение по редкоземельным металлам и заявил, что приглашает к добыче «американцев, китайцев, немцев, японцев, французов — всех, кто хочет помочь нам добывать, разделять и производить богатство, которое дают эти редкие земли». Накануне нижняя палата приняла рамочный закон о критических минералах, который правительство считает вопросом суверенитета; Бразилия настаивает на переработке внутри страны (Reuters). В переговорах же американцы потребовали закрепить, что добыча должна быть закрыта для «не рыночных субъектов и иностранных образований, вызывающих озабоченность» — в окружении Лулы поняли это как Китай, хотя он не назывался. Бразильское правительство назвало предложение «недостойным», пять встреч на высоком уровне не дали результата. По оценке помощников Лулы (Folha), Вашингтон дождётся закрытия урн, чтобы выяснить, согласится ли победитель вести переговоры о пошлинах на американских условиях. Это трактовка бразильской стороны, но логика в ней есть: торг заморожен до результата выборов.

К этому добавляются деньги: бразильская Serra Verde в штате Гояс — единственный за пределами Азии производитель в промышленном масштабе всех четырёх магнитных редкоземельных элементов — 20 апреля 2026 года куплена американской USA Rare Earth за 2,8 миллиарда долларов; по данным отраслевой прессы, приоритетный контроль над тяжёлыми редкими землями рудника Pela Ema американцы получили благодаря кредиту американской корпорации развития DFC на 565 миллионов. Американский капитал уже внутри. Остальное — вопрос условий.

3. Визит Флавио и террористическая этикетка (26–28 мая). 26 мая Флавио Болсонару приняли в Овальном кабинете, на следующий день — вице-президента Вэнса и Рубио. Он попросил признать бразильские группировки PCC (Первое командование столицы) и CV (Красное командование) террористическими организациями. 28 мая администрация объявила, что решила так и сделать. Правительство Лулы месяцами пыталось отговорить Вашингтон. Эксперты, на которых ссылается католическое издание Crux, указывают: американское антитеррористическое законодательство допускает операции за пределами США без согласия принимающей страны, что, по их мнению, подрывает бразильский суверенитет; прокурор из Сан-Паулу Линкольн Гакия предупреждает, что борьба с PCC может перейти от ФБР и DEA к ЦРУ и оборонным ведомствам, что ограничит обмен информацией с Бразилией. Планов американских военных операций в Бразилии в источниках нет — это важно не додумывать. Но логика знакомая: именно под вывеской «нарко-терроризма» США наносят удары по лодкам у берегов Венесуэлы и Эквадора.

16 июня Флавио опубликовал в соцсетях сгенерированный ИИ ролик, где он вместе с отцом на военном самолёте расстреливает лодки с надписями PCC и CV; в финале лодка с надписью PT пытается уплыть. 22 августа он пообещал, что «с января мы объявим войну нарко-террористам» и что классификация этих группировок уже вписана в его программу, зарегистрированную в Высшем избирательном суде (TSE).

4. Статья 301: пошлины в 25% (июль 2026). 16 июля США объявили о новых пошлинах в 25% на тысячи бразильских товаров за «недобросовестную торговую практику» — в разгар кампании. В Бразилии отмечают, что у этих пошлин нет экономического обоснования, а есть политическое (Folha de Pernambuco); первоначальное решение 2025 года ссылалось, помимо «преследования Болсонару», на «угрозы американским платформам». Эту деталь стоит запомнить: регулирование Big Tech было в досье с самого начала.

5. Деньги «за свободу слова» (сентябрь 2026). 30 сентября The Guardian, ссылаясь на документы Госдепартамента, сообщила: из Фонда прав человека и демократии (HRDF) выделен 1 миллион долларов на программу «Противодействие лоуфэру и цензуре в Бразилии», чья заявленная цель — противодействовать «злоупотреблениям судебными инструментами и цензуре» в стране. Это одна из 43 позиций на общую сумму 176,9 миллиона. Госдепартамент так описал в ответ The Guardian европейские проекты того же пакета: поддержка «наших союзников в защите этих прав и принципов, а также их цивилизационной самоуверенности и суверенитета». 1 октября Генеральная адвокатура Союза (AGU) потребовала от Федеральной полиции и Генпрокуратуры расследовать, не финансируют ли США дестабилизацию судебной власти. Дальше — путаница, о которой честнее сказать прямо. Brasil de Fato (левое издание) и португальская RTP сообщили, что Федеральная полиция начала предварительную проверку; директор ПФ Андрей Родригес действительно объявил об «изучении» дела. Но SBT News 7 октября, ссылаясь на источники в ПФ, написал, что формального расследования не открывали, а представление AGU уже заархивировано «за отсутствием минимальных признаков правонарушения». Какая версия точнее, независимо проверить не удалось; в тексте остаются обе.

6. Закрытое посольство (2 октября). За два дня до голосования США приостановили работу посольства и консульств в Бразилии «по соображениям безопасности», не раскрыв, о какой угрозе речь; вслед за ними закрылось австралийское посольство. Федеральная полиция заявила, что реальных признаков угрозы посольствам не нашла, хотя в тот же день провела два обыска (в Сан-Паулу и в окрестностях Бразилиа) в рамках проверки возможной подготовки действий против американских объектов. Левое издание Fórum писало со ссылкой на источники в ПФ и дипломатии, что это могло быть поводом для «операции», — публичного подтверждения этому нет. Кампания Лулы обратилась в TSE с просьбой разобраться. Что это было — перестраховка или сигнал, на сегодняшний день установить нельзя, и делать вид, будто можно, было бы нечестно.

7. Молчание (октябрь). По сообщению The Washington Post, со слов советника Белого дома, сдержанность Трампа в бразильской кампании — стратегическое решение: команда Флавио ещё в мае приехала в Белый дом с планом не просить у Трампа публичной поддержки. 1 октября Трамп сказал, что следит за выборами «очень внимательно» и считает их «очень важными», но кандидата не назвал. Левое издание Truthout описывает всё это как «ещё одну операцию по смене режима» при участии клана Болсонару — это оценка автора, а не установленный факт, но сам набор инструментов она перечисляет верно.

У этого списка есть странное свойство: чем громче инструмент, тем хуже он работал. Тарифы 2025 года подняли рейтинг Лулы. Санкции против судьи вызвали критику даже среди бразильских консерваторов. Хвастовство Эдуарду стало обузой для брата. Не вызвали националистической реакции только тихие инструменты: деньги в организации «за свободу слова», юридическая рамка «нарко-терроризма», молчаливое ожидание — и платформы: восьмой инструмент, которого нет в хронологии выше, потому что формально им владеет не государство, а частные компании. О нём ниже — подробнее, чем о любом из семи.

Мы много писали о династиях: Макри, Каст, Фухимори, Нобоа. Бразилия добавляет пятую фамилию.

Жаир Болсонару — бывший армейский капитан, который в 2016 году, голосуя за импичмент Дилмы Руссеф, посвятил свой голос памяти полковника Карлоса Алберту Бриланти Устры — офицера, которого бразильская судебная система признала палачом-пыточником при военной диктатуре. Руссеф, против которой он голосовал, сама прошла через пытки при той же диктатуре. В 2025 году Верховный суд приговорил его к 27 годам и 3 месяцам за заговор с целью переворота после поражения на выборах 2022-го; по версии обвинения, заговор не удался лишь из-за нехватки поддержки военных. В конце марта 2026 года Мораис разрешил ему домашний арест по состоянию здоровья (первоначально на 90 дней).

30 апреля Конгресс отменил вето Лулы на так называемый закон о дозиметрии (Сенат — 49 голосов против 24 при необходимых 41): закон снижает наказания осуждённым за беспорядки 8 января 2023 года и открывает путь к сокращению срока Болсонару примерно до 20 лет; по разным подсчётам, время в строгом режиме может сократиться до двух–трёх с небольшим лет. Закон оспаривается в Верховном суде, и докладчиком по двум искам по жребию оказался тот самый Мораис. Накануне, 29 апреля, Сенат отверг выдвинутого Лулой кандидата в Верховный суд — главу AGU Жоржи Мессиаса. Вывод простой: Конгресс Лулу уже не слушается, а с февраля 2027 года правые будут иметь крупнейшие фракции в обеих палатах.

Эдуарду Болсонару живёт в США, лишён депутатского мандата и убедил администрацию Трампа ударить по собственной стране, чтобы остановить суд над отцом; в американском обосновании санкций против судьи это называлось борьбой с «цензурой» и «политизированными преследованиями». Пять человек, одна фамилия: осуждённый, кандидат, лоббист в Вашингтоне и двое новоизбранных сенаторов. У Каста отец служил в вермахте, отец Кейко Фухимори осуждён за преступления против человечности; здесь отец — не диктатор, а осуждённый за попытку остаться у власти вопреки результатам выборов.

Что Флавио обещает. 22 августа он заявил о «широкой, всеобщей и безоговорочной амнистии преследуемым 8 января», о «войне нарко-террористам» с января, о снижении возраста уголовной ответственности до 14 лет по делам об изнасилованиях и о химической кастрации. После визита в Белый дом он пообещал, что Бразилия вступит в «Щит Америк», если он победит (Axios) — в тот самый клуб, куда входят Аргентина и Сальвадор. В августе он сказал, что не верит в изменение климата, и выступает за ослабление экологического регулирования. Для страны, на которой стоит Амазония, это не деталь программы.

Региональные союзники отметили первый тур как собственную победу. Милей написал: «Как по учебнику…!!! Коммунист-левак проигрывает правому, и рынки празднуют ростом… Левые-обнищатели, подвиньтесь, мы пытаемся вернуть блеск континенту. MAGA!» — и поздравил «дорогого друга Флавио» с «исторической победой над коммунистом Лулой». Новый президент Колумбии Абелардо де ла Эспринелья написал, что «настоящая перемена — победить левых». Мария Корина Мачадо признала Флавио «победителем первого тура». Нетаньяху присоединился к поздравлениям, выразив надежду вернуть приоритетные отношения с Бразилией при правом правительстве. Праздновать победу в первом туре за три недели до второго — либо избыток уверенности, либо знание того, чего не знаем мы. Мы узнаем 25 октября. Мы сомневаемся, что удастся преодолеть всю мощь соцсетей, нейросетей и всех инструментов, что есть у друга трампа.

Выше мы подробно писали о том, как алгоритмы работают на правую повестку. Бразилия — единственная крупная страна, где эта проблема была не только описана, но и впервые на уровне государства названа проблемой.

В июне 2025 года Верховный суд изменил толкование статьи 19 «Гражданской рамки интернета»: платформы несут ответственность за незаконный контент и без судебного решения — в частности, за платно продвигаемый. Правительство через AGU направило Meta внесудебное уведомление с требованием объяснить отмену проверки фактов. Илон Маск, чей X был заблокирован в Бразилии на два месяца в 2024-м по приказу Мораиса (платформа заплатила штраф в 28,6 миллиона реалов), заявил в начале 2025-го, что окружение Лулы проиграет следующие выборы. Высший избирательный суд в 2026 году допускает ИИ в кампании при обязательной маркировке, запрещает дипфейки (вплоть до аннулирования регистрации или мандата) и обязывает платформы удалять запрещённое. По ротации в год выборов TSE должен возглавлять судья Нунис Маркис, назначенец Болсонару — об этом правительство беспокоилось ещё в январе 2025-го (Folha de Pernambuco).

В январе 2025 года Цукерберг пообещал «работать с президентом Трампом» против правительств, которые идут на американские компании, и назвал суды Латинской Америки «секретными». Byline Times прочитало, кому это адресовано. Через двадцать месяцев Meta оказалась в центре самого неприятного платформенного сюжета бразильской кампании. Хронология ниже собрана по Agência Brasil, The Brazilian Report, Novara Media, Rio Times, Byline Times, Folha de S.Paulo, Reuters, Times Brasil, Correio da Manhã, Bloomberg Línea и материалам Amnesty International; где данные принадлежат одной из сторон, это сказано.

Декабрь 2025. Профиль Лулы в Instagram ненадолго пропал из поисковой выдачи; Meta объяснила это «технической проблемой» (Agência Brasil).

Август 2026. Amnesty International проверила, как Facebook модерирует политическую рекламу: подала 15 пробных объявлений на португальском, 14 из них с избирательной дезинформацией (ложные даты и способы голосования, утверждения о сфальсифицированной системе), одно нейтральное. Платформа приняла восемь — все с дезинформацией. Среди принятых было объявление, призывающее не голосовать и утверждающее, что при явке ниже 50% власть должна перейти к армии. Остальные семь остановились на требовании подтвердить личность для политической рекламы; ни одно не отклонили из-за содержания. Объявления отменили до показа, реальные избиратели их не увидели. Amnesty написала в Meta 21 июля; ответа к моменту публикации не было. Отдельно организация Eko, как пишет Byline Times, нашла, что рекламная система Meta пропускала объявления с призывами повторить 8 января.

23 сентября, среда. За одиннадцать дней до первого тура Meta отключила рекламный кабинет кампании Лулы — «Eleições 2026 Luiz Inácio Lula da Silva Presidente», через который оплачивается продвижение его публикаций в Facebook и Instagram. Единственное объяснение — стандартная формула: «некоторые ваши действия не соответствуют нашим правилам» (The Brazilian Report); какое правило и кто принял решение, человек или автоматика, не сказали. Пока кабинет был закрыт, кампания не могла запускать новую рекламу и настраивать аудитории. По словам секретаря PT по коммуникации Эдена Валадареса, на время отключили и страницу Лулы в Facebook. Кабинет вернули в тот же день. 24 сентября PT и коалиция «Brasil Pronto pra Mais» потребовали объяснений, проверки человеком и сохранения всех данных; назвали блокировку «односторонней, немотивированной и лишённой объективного обоснования» (Estadão); Валадарес сказал, что выборы в Бразилии не могут быть «во власти политических предпочтений больших техкомпаний» (CartaCapital), и не исключил жалобы в TSE. В тот же день Meta удалила, а затем вернула профиль Revelando Brasil в Instagram — на нём выходил ролик комика Фабиу Порчата о деле Master (так связывает удаление Intercept Brasil); по описанию Byline Times, аккаунт рассказывал о финансовых скандалах вокруг Флавио. Вернула «после внутренней проверки» и извинилась за неудобства.

Масштаб этой блокировки легко недооценить. Платная онлайн-реклама в кампании разрешена только с 16 августа по 1 октября. С 22 августа по 20 сентября кампания Лулы потратила на продвижение публикаций 4,7 миллиона реалов, кампания Флавио — 702 тысячи, то есть в шесть с лишним раз меньше (Agência Brasil). Для кампании Лулы продвижение в Meta — одна из главных цифровых статей расходов, и отключение даже на несколько часов в последние недели перед голосованием — не мелочь. Обратная сторона та же: чем больше кампания вкладывается в канал, тем сильнее зависит от компании, чьи решения нельзя проверить.

Перед 4 октября. Профили Лулы и других левых лидеров, по утверждению кампании, «внезапно исчезли» из поиска Instagram (Novara Media). Это данные одной из сторон.

7 октября. Глобальный сбой в Instagram на несколько часов остановил обновление счётчиков просмотров видео. Это подтверждает и Meta, по её словам, сбой затронул авторов более чем в 100 странах. Кампания Лулы заявила, что у одного из постов «прервался» счётчик просмотров, что ударило по охвату. По жалобе PT 10 октября судья TSE Марку Аурелиу Беллизи дал Meta 48 часов на объяснения и на сохранение журналов модерации, рекламных данных и метрик; вывода о предвзятости не делал.

9 октября. Официальный профиль Лулы почти сутки не мог продвигать уже опубликованные посты в ленте Instagram. Для кампаний это главный способ нарастить охват: TSE запрещает алгоритмические рекомендации кандидатов, и платное продвижение остаётся одним из немногих рычагов. По оценке кампании, около 1,3 миллиона человек перестали видеть её рекламу; новые объявления запускать было можно. Meta объясняет проблему обновлением кода в Ads Manager, затронувшим рекламодателей по всему миру, и говорит, что исправила его в ночь на 10 октября. Глобальный сбой 7 октября, на который компания сослалась в первом ответе газете Folha, длился около пяти часов, а ограничение профиля Лулы — больше суток; это два разных эпизода.

12 октября. Meta ответила TSE: обвинение в том, что она подыгрывает Флавио, «ложно, не доказано и не выдерживает сопоставления с фактами»; падение охвата левых аккаунтов — «субъективное впечатление пользователей»; в день сбоя охват официального аккаунта Лулы был выше собственной недавней нормы. А вот отключение рекламного кабинета 23 сентября компания признала ошибкой: одно из объявлений ошибочно приняли за возможную подделку о государственной социальной программе, блокировку быстро отменили. Выдать подробные данные по аккаунтам, не являющимся сторонами дела, Meta отказалась, но заявила, что сохранила журналы и ссылки на упомянутые публикации.
Сторона Лулы с этим не согласна. По анализу коалиции, страница Флавио получает в 2,96 раза больше вовлечённости, чем страница Лулы, при на 17,2% меньшем числе подписчиков; кроме того, коалиция утверждает, что сеть из 255 профилей в Instagram, управляемых, как она считает, с помощью ИИ, атаковала Лулу и первую леди Жанью — около 58 миллионов просмотров за месяц. Жалоба ушла и в Национальное управление защиты данных (ANPD). Это данные одной из сторон, независимо не проверенные; высокую вовлечённость при меньшей аудитории можно объяснить и самим содержанием, а не вмешательством платформы — Meta утверждает именно это. Кампания Флавио, в свою очередь, добивается закрытия про-лулистского канала в WhatsApp «Exército do Lula».

14 октября. Федеральная прокуратура через Прокуратуру по правам граждан (PFDC) открыла административное производство и направила письма в Meta и X: пять дней на ответ, то есть до 19 октября. Основание — жалоба четырёх организаций (Artigo 19, Conectas, Sleeping Giants Brasil и CTRL+Z), собравших более тысячи сообщений о блокировках, удалениях и приостановке аккаунтов на Meta и X за время кампании. Пострадали журналисты, независимые медиа (в числе названных — Mídia Ninja), студенческие группы, правозащитные коллективы и обычные граждане. Прокуроры хотят выяснить по каждому случаю, был ли это судебный приказ или решение алгоритма, уведомили ли пользователя и дали ли возможность обжаловать. Meta ответила, что «намеренно подобранная выборка» не отражает её модерацию; X, насколько известно, не ответила. До обвинений и штрафов дело не дошло — это сбор фактов.

Что известно о самой выборке жалоб. По данным Revista Fórum (издание, симпатизирующее Луле), к 13 октября CTRL+Z насчитала 1121 сообщение: 36,8% — снижение охвата, 32% — ограничения функций, 22% — блокировки (около 108 случаев — полные баны аккаунтов); отдельно выделены 155 страниц социальных и студенческих движений. Данные собирались самими пострадавшими через «Архив цифрового вреда», электронную почту и поиск самой организации; независимой проверки нет, а число продолжает меняться. CTRL+Z пишет, что жалобы «затрагивают главным образом профили, поддерживающие Лулу», но есть и ограничения постов, критикующих президента, — в меньшем числе: например, адвокату ограничили сторис с кепкой «#FORA LULA», суд обязал вернуть её под штраф 500 реалов в день (A Gazeta). Есть и деталь, которая не вписывается в простую схему: по данным Fórum, 17 из 108 заблокированных аккаунтов фигурируют в иске кампании Флавио в TSE против сети из 1525 про-лулистских профилей, а Meta ещё до судебных решений удалила не менее 16 профилей, которые просила убрать кампания Флавио. Это не опровергает версию PT, но показывает, что граница между «цензурой» и обычной модерацией по жалобам другой стороны в этих цифрах размыта.

14 октября, второй эпизод: Meta AI в WhatsApp. Пользователи показали, а Poder360, Tecnoblog и Gazeta de S. Paulo воспроизвели: ИИ-помощник Meta в WhatsApp генерировал картинки по запросу «Flávio 22», но отказывался по запросу «Lula 13» (ответ бота: не получилось создать изображение; в других ответах он ссылался на автоматический фильтр). Картина оказалась сложнее, чем в вирусных постах. В тестах Gazeta блокировались и «Lula 13», и «Luiz Inácio 13», и «Bolsonaro 22», и «Flávio Bolsonaro 22»; проходили «Flávio 22», «Luiz 13» и «Presidente 13». По сообщению Poder360, в списке блокировок стоят «Lula», «Luiz», «Flávio Bolsonaro» и «Bolsonaro», а имени «Flávio» отдельно там нет. Meta объяснила Tecnoblog: «ошибка конфигурации в фильтрах простых имён кандидатов»; компания добавила блокировку запросов из одного имени и номера и пообещала, что изменение станет заметно «в ближайшем будущем». Сам фильтр — следствие правила TSE (Resolução 23.755/2026): автоматические системы не вправе рекомендовать кандидатов и отдавать предпочтение кому-либо. Кампания Лулы подала в TSE новое ходатайство: прекратить ограничения, удалить неаутентичные профили и вернуть потерянный охват в двойном размере за счёт Meta. Gazeta de S. Paulo замечает: отказ или различие в ответах само по себе не нарушение, а тесты воспроизводятся не у всех пользователей. Для пользователя результат, однако, был односторонним, и в день, когда Meta объясняет третий эпизод за месяц ошибкой, это не мелочь. В собственной записке, которую пересказывает Times Brasil, Meta описывает то же иначе: пробел в защите позволял запросам из имени кандидата и номера создавать плакаты «Flávio» и «Luiz», его закрыли в тот же день, а на время Meta AI в Бразилии запретили рекомендовать кандидатов и создавать их изображения.

14 октября: жалоба за границу. Секретарь PT по коммуникации Эден Валадарес объявил, что Лула распорядился направить жалобу на Meta в Организацию американских государств и рассказать о ней международным наблюдателям: пришло время «обличить» компанию перед международным сообществом. Основания те же, что в жалобах в TSE: заблокированное продвижение постов, оборвавшийся счётчик просмотров, исчезновение профилей левых лидеров из поиска Instagram перед первым туром. В бразильском офисе Meta обвинения назвали «просто ложными» и не подтверждёнными фактами.

15 октября: решение TSE. Министр Марку Аурелиу Беллизи по иску кампании Лулы вынес предварительное решение. До второго тура Meta обязана не вмешиваться в распространение политического контента любого из кандидатов и применять к ним одни и те же критерии: в рекомендациях и поиске, при блокировках и ограничении продвижения (если ограничение накладывает автоматика, человек обязан проверить его в течение двух часов) и в Meta AI, которой запрещено создавать агитационные материалы за или против любого кандидата и которая должна объяснить свои параметры. Штраф за нарушение — 500 тысяч реалов в день. Решение может пересмотреть пленум суда. Министр оговорил: доказательств того, что алгоритмы намеренно подстроили в пользу Флавио или против Лулы, пока нет, а выявленные сбои умысла не доказывают. Meta до решения утверждала, что сбои были операционными и что «не было преднамеренного изменения охвата избирательных материалов».

16 октября: переписка сотрудников. Folha de S.Paulo, а за ней Reuters изложили содержание внутренних сообщений сотрудников Meta, с которыми газета ознакомилась (дословно переписку не цитируют). По пересказу, сотрудники признавали, что аккаунт Лулы «ограничен» сильнее, чем аккаунт Флавио, и один из них заметил, что это чревато судебными исками. Продвижение постов Лулы 9 октября не работало больше суток, хотя глобальный сбой, на который ссылалась компания, длился около пяти часов; инженеры, судя по сообщениям, чинили медленно, а сотрудники жаловались, что их торопит кампания Лулы. В октябре в рекомендации и поисковые подсказки Instagram попадал профиль Флавио, чего правила TSE не допускают, а профиль Лулы не находился даже по точному имени. В WhatsApp запрос «Exército do Lula» выдавал канал «Tropa do Flávio» рядом с каналом Лулы и страницей PT. Сотрудники сами признали, что профиль Флавио там появляться не должен. Meta объяснила поиск в WhatsApp слишком длинным зарегистрированным именем Лулы и сказала, что ошибку исправили; в общем заявлении компания написала: «Любое предположение, что Meta отдаёт предпочтение одной из сторон, ложно». По словам Folha, признания умысла в переписке нет. Зато, как пересказывает Midiamax, сотрудники опасались, что версия о вмешательстве Meta в выборы набирает силу, и предлагали публично рассказать о случаях, которые задели и Флавио.

Meta со своей стороны называет симметричные эпизоды: 1 октября у кампании Флавио заблокировали несколько объявлений из-за подозрения на использование ИИ в период ограничений TSE (кампания это отрицает); около 70% мер в отношении зарегистрированных аккаунтов Лулы, по словам компании, были исполнением судебных решений; а TSE по более ранней жалобе кампании Лулы не нашёл на этом этапе убедительных доказательств манипуляций с распространением контента. Кампания Флавио говорит, что её профили и рекламные кабинеты работали нормально. Это позиции сторон, не установленные факты.

Версия Meta: ошибка и автоматика. За неё — признанная ошибка с кабинетом, исправленная в тот же день; подтверждённый глобальный сбой счётчиков 7 октября; признанная ошибка конфигурации фильтров Meta AI (в тестах Gazeta блокировались полные имена обоих кандидатов); и то, что тысяча с лишним жалоб в прокуратуру касается журналистов, студентов и коллективов, а не только Лулы, и что часть жалоб — встречные жалобы другой стороны, — то есть это похоже скорее на неповоротливую и непрозрачную модерацию вообще, чем на точечную диверсию. Против — отказ раскрывать данные, отсутствие объяснения, какое правило применено, и пять эпизодов за десять месяцев (декабрь, 23 сентября, 7 и 9 октября и Meta AI 14 октября), каждый из которых Meta объяснила сбоем или ошибкой, а все пять, по версии PT, задели именно кампанию Лулы; к этому добавилась внутренняя переписка, в которой сами сотрудники называют аккаунт Лулы «ограниченным» сильнее, чем аккаунт Флавио, и признают, что профиль Флавио попадал в рекомендации там, где этого не должно быть.

Версия PT: асимметрия в пользу Флавио. За неё — последовательность эпизодов, направленных на одну кампанию; признания сотрудников в переписке, что аккаунт Лулы ограничен сильнее; цифры вовлечённости; односторонний результат запросов к Meta AI; контекст, в котором владелец компании публично объявил войну «секретным судам» региона, а среди обоснований тарифов Вашингтона против Бразилии называлась защита американских платформ от бразильских судебных приказов. Против — отсутствие какого-либо доказательства намерения: ни документа, ни свидетеля, ни решения человека, о которых было бы известно. Folha, видевшая переписку, пишет, что признания умысла в ней нет, а министр TSE в решении 15 октября оговорил, что доказательств преднамеренной подстройки алгоритмов пока нет. Вовлечённость зависит от контента. И те же платформы пропускали рекламу с призывами к военному перевороту — это вредит и Луле, и самой идее честных выборов, но не доказывает адресного умысла. Для вывода о том, что кто-то решил помочь Флавио, фактов нет, и мы такого вывода не делаем.

Структурная версия — и она единственная, которая не зависит от чьего-либо намерения. Канал, по которому страна голосует, принадлежит частной американской компании, чей руководитель публично обещал американскому президенту союз против правительств, регулирующих платформы, и чья администрация затем ввела против этой страны тарифы, в обосновании которых фигурировали американские платформы. Эта компания может на несколько часов отключить рекламу кандидата, не объяснив причины, не неся за это ответственности и не давая проверить. Здесь не нужен приказ. Достаточно, чтобы канал принадлежал тем, чьи интересы совпадают с интересами одной из сторон, и чтобы у другой стороны не было ни доступа к журналам, ни права на объяснение. Намерение при этом может отсутствовать вовсе — ровно та черта, которая отличает Кондор 2.0 от первого: тогда нужен был звонок, письмо и чек, сегодня достаточно инфраструктуры. Решение TSE от 15 октября, обязавшее Meta под штраф в 500 тысяч реалов в день одинаково обращаться с кандидатами и проверять автоматические блокировки человеком в течение двух часов, показывает ту же проблему с другого конца: гарантии равного обращения с кандидатами приходится требовать у частной компании через суд и под штраф.

Голос эксперта. 14 октября Intercept Brasil опубликовал интервью с антропологом Летисией Сезарину (Федеральный университет Санта-Катарины), которая сформулировала версию PT в самой сильной форме: «Meta саботирует выборы». Её аргумент не про отдельные эпизоды, а про устройство. Платформы, говорит она, не инструменты, которые можно использовать хорошо или плохо, а среды, похожие на реку: у реки есть течение, и тот, кто плывёт по нему, получает помощь. Течение — алгоритм, который, по её мнению, смещён в сторону ультраправых: Николас Ферейра, Лукас Паванату и их единомышленники «парят» на нём, а левые блогеры вынуждены плыть против. На вопрос, можно ли доказать, что Meta действует в пользу лагеря Болсонару в связке с Трампом, она отвечает: «Доказательств мы никогда не получим. Проблема структурная… платформы не поддаются аудиту. Но у меня нет ни малейшего сомнения, что это происходит». Мотив она видит в совпадении интересов: у американских технологических компаний и Трампа общий враг — Китай, и вместе они обращаются к Латинской Америке, где «Бразилия — недостающая фигура на доске». В качестве «очень ясного свидетельства» она называет охват ролика Николаса Ферейры про Pix, который, по её словам, «математически невозможен».

Как это читать. Это экспертная позиция, а не установленный факт, и у неё есть слабое место: тезис «доказательств не будет» нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть, а охват одного ролика — не доказательство вмешательства. Эту оценку стоит приводить именно как оценку. Но главный сдвиг, который она делает, полезен: вопрос не в том, отдал ли кто-то приказ, а в том, что среда, неподотчётная избирателю, по конструкции помогает одним и мешает другим. Это ровно та структурная версия, о которой сказано выше, — только у Сезарину этот вывод звучит как приговор, а у нас как гипотеза, пока аудит платформ невозможен.

X и Маск. В 2024 году Верховный суд заблокировал X на два месяца; Маск публично бросил вызов суду, призывал бразильцев пользоваться VPN, а Жаир Болсонару на митинге назвал его «человеком, который действительно оберегает истинную свободу для всех нас» (Byline Times). Штраф платформа в итоге заплатила (28,6 миллиона реалов, об этом выше). Теперь X вместе с Meta получила письмо прокуратуры 14 октября. Контраст: платформа, которую Бразилия заблокировала на два месяца, принадлежит крупнейшему известному донору американских промежуточных выборов, а ссора Маска с Трампом, как мы видели, закончилась.

OpenAI, Anthropic и ElevenLabs. 16 июля 2026 года глава TSE Нунис Маркис подписал в Бразилиа соглашения с десятью технологическими компаниями. Семь соцплатформ (Kwai, Telegram, Meta, TikTok, Google, X и LinkedIn) подписали меморандумы; OpenAI, Anthropic и ElevenLabs присоединились к Постоянной программе борьбы с дезинформацией — это, как отмечает Rio Times, впервые для разработчиков генеративного ИИ. Нунис Маркис подчеркнул: «Речь не о цензуре». Правила: дипфейки запрещены в кампании даже с согласия изображённого, синтетические материалы маркируются, за 72 часа до голосования и 24 часа после действует запрет на новые ИИ-материалы с кандидатами, чат-боты не вправе рекомендовать кандидатов или выражать предпочтения. OpenAI 27 мая опубликовала глобальный план по выборам, назвав Бразилию наряду с США приоритетом; Anthropic описала защитные меры для Claude, охватывающие и промежуточные выборы в США, и бразильские. Тексты соглашений не опубликованы, эмпирических данных о том, как компании выполняют обязательства в живой кампании, пока нет (Rio Times). Tecnoblog в августе сообщил, что ChatGPT, Grok и Gemini по простым запросам составляли списки кандидатов в президенты — практика, которую TSE запрещает (Resolução 23.755/2026, принятая 2 марта); Byline Times пишет о том же со ссылкой на исследования, согласно которым большинство крупных моделей ранжировали кандидатов. Методику этих проверок мы не изучали, так что это сигнал, а не доказанный масштаб.

Google: Gemini и «Режим ИИ». Здесь у нас документированные эпизоды и собственные наблюдения; отделим одно от другого.

Первый документированный эпизод. 13 октября президент TSE Кассиу Нунис Маркис дал Google Brasil 24 часа на предварительные пояснения: коалиция Лулы пожаловалась, что генеративные инструменты Google (в разных публикациях названы Gemini и «Режим ИИ» поиска) приписали президенту несуществующие высказывания о организованной преступности и терроризме. Одновременно судья указал слабые места самой жалобы: нет скриншотов, нотариальных протоколов и технических отчётов, нет дат и времени запросов, не уточнено, какой именно сервис ответил, и нет доказательств, что ошибка повторялась после 23 сентября; на пополнение доказательств кампании дали 24 часа, на исправление иска — пять дней. TSE подчеркнул, что запрос «не представляет собой предварительного суждения о вине». Ответа Google в публикациях нет. Урок для всех, кто пишет об ИИ в выборах: главная трудность не в поведении чат-бота, а в том, чем и как оно документируется.

Второй эпизод — с обратным знаком. 22–24 сентября Институт «Democracia em Xeque» проверил чат-ботов на подделке: сфабрикованная переписка в WhatsApp, будто бы Даниел Воркару говорит, что судье Андре Мендонсе (назначенцу Болсонару в STF и члену TSE) нельзя доверять; в основе — изменённый скриншот настоящего разговора, который 23 сентября опровергло агентство AFP Checamos. Gemini и Grok полностью подтвердили подделку; ChatGPT и Claude подтвердили с оговорками (ChatGPT процитировал опровержение AFP, Claude его проигнорировал); 24 сентября Gemini всё ещё подтверждал её без ссылки на опровержение. В качестве источников боты называли девять сайтов, не крупные СМИ, а в основном религиозные и правые (Intercept Brasil, 29 сентября). Google ответил, что его ИИ задуман так, чтобы давать точные ответы на основе надёжных веб-источников. Эта ложь выгодна судье Мендонсе, а не Луле, так что простой схемы «Google против левых» из неё не получается. Получается другое: генеративные ответы без проверки источников подхватывают ту ложь, вокруг которой в сети больше плотность публикаций.

Третье — то, что зафиксировали мы сами и что пока не имеет независимого подтверждения. По нашим наблюдениям, если спросить Gemini, что значит цифра 13 на красном фоне со звездой (или просто красная звезда на красном фоне) — символ Партии трудящихся и номер Лулы в бюллетене, которым в эти недели пользователи выражали солидарность с ним, — бот давал любой ответ, кроме этого (сейчас все работает правильно и ответ находится). Если же спросить, почему в части бразильских супермаркетов исчезали кассы под номером 13, он подробно объяснял, что это знак поддержки Болсонару. Мы видели эти ответы своими глазами; независимых публикаций ни об этом поведении, ни о самом сюжете с кассами нам найти не удалось, а ответы языковых моделей зависят от формулировки, времени и версии, поэтому читать это нужно как наблюдение, а не как аудит. Проверить первую часть проще всего: любой читатель может задать тот же вопрос и сравнить ответ с тем, что мы описали. Поисковую выдачу Google мы в этом тексте не разбираем — это отдельная тема.

Две стороны одной рамки. Бразилия — пожалуй, единственная в регионе страна, где государство попыталось сделать ответственными за выборы и платформы, и разработчиков ИИ. Именно поэтому Вашингтон называет это «цензурой», а Мораис остаётся главной мишенью. И именно поэтому самая честная формулировка звучит так: правило «платформа отвечает за вред» разумно, но в стране, где, как указывают критики, один судья бывает одновременно потерпевшим, следователем и арбитром, оно получает опасный довесок; а правило «свобода слова» убедительно, но когда его защищают компании, чьи взносы и выплаты мы перечислили выше, оно звучит ещё и как бизнес-аргумент. Оба утверждения верны одновременно.

Результат первого тура, по подсчётам проекта VigIA агентства Lupa: свыше 550 дипфейков в соцсетях — вопреки запрету, в том числе от аккаунтов кандидатов и партий (так пишет бразильская пресса со ссылкой на Lupa); 45% продвигали кандидатов, около четверти атаковали соперников. Главной мишенью был Лула (379 публикаций), на втором месте Флавио (190). Другое исследование, Aos Fatos, нашло минимум 50 роликов в TikTok с «избирателями», сгенерированными ИИ, которые объясняют, почему голосуют за Лулу или за Флавио: 7,4 миллиона просмотров; признаков связи с кампаниями исследователи не нашли — это в основном страницы, специализирующиеся на ИИ-видео. В сентябре по TikTok ходил ролик, где Каэтану Велозу якобы говорит «Лула спас эту страну от ненависти»; команда певца подтвердила, что это фейк, хотя сам Каэтану в реальном агитационном материале Лулы участвует. Ходил и «Селсу Тралли» — фальшивый двойник журналиста Сезара Тралли. По одному из подсчётов, на которые ссылается Agência Pública, в кампании фиксировался один случай политического насилия каждые 37 часов, а число судебных дел о дезинформации и цифровой пропаганде утроилось.

Обратите внимание: синтетика работает и за, и против обеих сторон. Это не «они» и «мы», а промышленная среда, в которой избиратель разучивается отличать живое от синтетического, — как в случае «Доньи Марии», ИИ-аватара, ругавшего правительство Лулы от лица пожилой женщины (случай из хроники Chequeado, о котором мы писали выше). Фернандо Серимедо в нашем списке стран числится и по Бразилии; доказательств его личного участия в кампании Флавио в открытых источниках не нашлось — но его модель такого присутствия и не требует.

И ещё одна симметрия. Lupa пишет, что Флавио Болсонару, обещавший «право критиковать», подал в TSE иски против оппонентов за публикации в соцсетях; после майского опроса AtlasIntel, в котором респондентам сначала зачитывали фрагменты утёкших записей, а потом спрашивали мнение, TSE по жалобе его кампании приостановил публикацию этого опроса. Свобода слова, как и дипфейк, у каждого своя.

Теперь самое неприятное для защитников бразильской институциональной модели. Мораис — не ангел. Блокировка X на два месяца и «расследование фейк-ньюс», в котором судья, как указывают критики, оказывался одновременно пострадавшим, следователем и арбитром, — спорная конструкция даже для тех, кто считает приговор Болсонару справедливым. Американская «свобода слова» работает как упаковка (чтобы защитить бизнес-модель платформ и политических союзников), но у упаковки есть содержимое: реальная концентрация власти в руках одного суда. Обе правды существуют одновременно, и это именно то, что делает матрёшку такой надёжной.

Если бы нужно было выбрать одну деталь, объясняющую, почему бразильская кампания не выглядит моральным столкновением, — это дело банка Master.

В ноябре 2025 года Центробанк ликвидировал Banco Master, а его владельца Даниэла Воркаро арестовали (повторно — в марте 2026-го). По описанию бразильской прессы, это крупнейший банковский скандал в истории страны: дыра в государственном Банке Бразилиа (BRB) оценивается в 8 миллиардов реалов, пенсионные фонды госслужащих разных штатов и городов, включая Rioprevidência, потеряли деньги. По данным Quaest, ещё в марте 38% избирателей говорили, что не станут голосовать за кандидатов, связанных с этим делом. Как показал первый тур, наказание получила лишь часть политиков, а остальных избиратель простил — в том числе Флавио (Agência Pública).

Что известно о Флавио. 13 мая Intercept Brasil опубликовал переписку, из которой следует, что Флавио через посредников вёл с Воркаро переговоры о «спонсировании» фильма о Жаире Болсонару «Dark Horse» на сумму 134 миллиона реалов (около 23 миллионов евро). Подлинность диалогов подтвердила Estadão со ссылкой на источники в следствии. В сообщении от 16 ноября 2025 года, за день до ареста банкира, Флавио писал: «Брат, я с тобой и всегда буду, между нами нет полуслов». 11 сентября частичное снятие тайны в деле выявило, что Флавио проходит по делу о коррупции и отмывании денег, связанных с финансированием «Dark Horse» (AFP). Он отрицает, что предлагал что-либо взамен; его версия, по данным Agência Pública, менялась по ходу кампании. Aos Fatos насчитал в его заявлениях о связи с Воркаро как минимум 43 вводящих в заблуждение. Его лозунг «Pix — Болсонару, Master — Лулы» тот же Aos Fatos называет вводящим в заблуждение.

Что известно о другой стороне. Лула признал, что встречался с Воркаро вне повестки в декабре 2024 года — до того, как банк оказался в центре скандала. Судья Верховного суда Диас Тоффоли в феврале 2026-го покинул дело после того, как стала известна его связь с Воркаро. Юридическая фирма жены Мораиса, Вивиани Барси, заключила с Master трёхлетний контракт примерно на 130 миллионов реалов (около 25–26 миллионов долларов); 1 сентября Estadão опубликовала якобы новые сообщения Воркаро Мораису. Докладчик по делу Master в Верховном суде Андре Мендонса (назначенец Болсонару) попросил расследовать возможные связи Мораиса с Воркаро; Мораис потребовал расследовать самого Мендонсу за «злоупотребление полномочиями». Лула неоднократно публично поддерживал Мораиса. А кампания Флавио на всё это отвечает лозунгом «Лула — это Мораис, Мораис — это Лула».

Это самая неприятная деталь для защитников бразильской демократии: институт, который посадил за попытку переворота бывшего президента, одновременно оказался в досье мошеннического банка. Редкий случай, когда крупнейшее банковское мошенничество в истории страны оказалось политически нейтральным: оно испачкало всех настолько равномерно, что избирателю остаётся выбирать по другим признакам — по безопасности, по цене в магазине, по страху. Вашингтону, в свою очередь, не нужно изобретать бразильский скандал — достаточно им воспользоваться: нарратив о «лоуфэре и цензуре», на который выделен миллион долларов, бьёт точно туда, где судебная власть уязвима сама.

Выше мы писали про Лулу и Путина — это остаётся на его совести. Но в этом счёте есть и другие записи.

Возраст. Лула родился 27 октября 1945 года: 81 год ему исполнится через два дня после второго тура. Он баллотируется на четвёртый срок в жизни (второй подряд). Это не приговор, но довод, который избиратель слышит.

Мультивекторность до первого счёта. В мае он приехал в Белый дом с редкоземельным предложением, приглашал всех, включая Китай, и держал рабочее положение между Вашингтоном, Пекином, Москвой и БРИКС. Это называется «неприсоединением» — пока никто не заставляет выбирать. В июле пришли пошлины в 25%. Первый тур как раз показал, что выбирать заставят.

Экономика и собственный язык. Профессор Гимарайнс, которого мы цитировали, требует от Лулы «поворота в поведении» и прямо говорит: «наш дискурс ниже чаяний бразильского народа». Его рецепт — отмена графика «шесть рабочих дней, один выходной» без снижения зарплаты, бесплатный общественный транспорт, борьба с высокими процентными ставками. Это не критика врага; это критика человека из совета партийного фонда.

Один ли он? Формула «Лула в одиночку борется за Латинскую Америку» красива и отчасти верна. Из всех левых и левоцентристских правительств региона Бразилия — единственное, у которого достаточно веса, чтобы сказать Вашингтону «нет» и не быть раздавленным за неделю. Мексика Шейнбаум после первого тура заявила, что её главный союзник — «народ Мексики», а оценки она даст после второго тура: осторожность, которую можно читать и как мудрость, и как отказ называть вещи своими именами. Колумбия сменила власть. Чили, Боливия, Перу, Эквадор, Аргентина — по другую сторону. Уругвай при Яманду Орси жив, но мал. В этом смысле — да, один.

Но вторая половина формулы неточна. Лула — не одинокий герой против иностранной силы. Против него не только Рубио, но и 56 миллионов бразильцев, у каждого из которых свои причины. А за него — 53,9 миллиона голосов, то есть самая большая организованная масса избирателей в регионе: по словам политолога, которого цитирует Brasil de Fato, в Бразилии сегодня всего две партии с органической социальной базой — PT и PL. Это принципиально другая арифметика, чем там, где правые выигрывали у разрозненных обломков. Здесь правые борются с оппонентом, у которого тоже есть массовая опора. Именно поэтому исход действительно открыт.

Где мы сейчас. Свежие опросы показывают почти ничью. Quaest (10–13 октября, для Globo): Флавио 46%, Лула 44% (51 на 49 в действительных голосах), погрешность — два пункта. Datafolha (13–15 октября): Флавио 47%, Лула 45% (тоже 51 на 49); неделей раньше, 8 октября, было 49 на 45 (52 на 48 в действительных голосах), так что разрыв сократился. Остальные опросы, опубликованные 16 октября, дают Флавио от ничьей до четырёх пунктов: Gerp — 52 на 48, Futura/100% Cidades — 50,8 на 49,2, CNT/MDA — 50,5 на 49,5, PoderData — 50 на 50 (сводка Rio Times). Выше всех был AtlasIntel/Bloomberg (3–8 октября): 51,1 на 45,7 (52,8 на 47,2 в действительных голосах), но это данные недельной давности. Лулу ждёт то, чего в Бразилии не случалось с 1989 года: победитель первого тура должен проиграть. Это возможно — страна не раз удивляла, — но статистика на стороне Флавио, и делать вид, что это не так, нет смысла. Рынки ставок давали Флавио около 85% после первого тура (Polymarket, 5 октября), около 76% 16–17 октября и снова около 81% утром 18 октября; на Kalshi — около 80% (Rio Times). Это ставки, а не опросы, но они показывают, как ситуацию оценивают те, кто рискует деньгами, — и что колебания за две недели укладываются в десять пунктов, а не в разворот.

Его путь. Вытащить хотя бы часть из 33 миллионов отсутствовавших. Удержать то, что собрал в первом туре. Заставить центр бояться возвращения Болсонару больше, чем продолжения нынешнего правительства: Quaest ещё в январе фиксировал, что 46% бразильцев больше боятся возвращения семьи Болсонару, чем 40% — продолжения правления Лулы. И играть на суверенитете: реклама его кампании утверждает, что «Флавио Болсонару — кандидат Трампа, а Трамп хочет колонизировать Бразилию, забрать наши богатства, украсть наше будущее»; тарифы 2025-го показали, что эта тема работает.

Девять дней. Промежуточные выборы в США — 3 ноября, через девять дней после бразильского второго тура. Связь двух голосований — не только календарная, но порядок событий важен: Бразилия определится первой. Результат 25 октября станет аргументом в американской кампании, а не наоборот. Что известно об американской картине: республиканцы держат Палату узким большинством (218 против 214), в Сенате у них 53 места из 100 (демократам нужно чистое прибавление в четыре места). Decision Desk HQ летом давал демократам 59% шансов получить Палату; в октябре аналитики называют их фаворитами в Палате и оценивают борьбу за Сенат как «подбрасывание монеты» (WION), а на Kalshi в сентябре трейдеры ставили на демократов и в Сенате. Главные факторы: инфляция, цены на бензин, война с Ираном, операции иммиграционной полиции. 17 октября движение «No Kings» провело почти три тысячи акций «Vote Early» с призывом проголосовать досрочно; в тот же день Meta на несколько часов отключила главный аккаунт коалиции (подробнее — в части IV).

Что промежуточные выборы изменят и чего не изменят. Контроль над Палатой — это слушания, повестки, бюджеты (в том числе бюджет Госдепартамента, из которого получают деньги такие программы, как HRDF: по сообщениям, эти средства распределяет Конгресс), голосования по законам о военных полномочиях. Но тарифы по статье 301, санкции, решения о террористических этикетках, закрытие посольств — исполнительная власть. Проигрыш на промежуточных не лишит Трампа ни одного из этих инструментов. Он лишит его другого — ощущения неизбежности, а для региональной политики именно это ощущение — половина ресурса. Не случайно аргентинский своп на 20 миллиардов Вашингтон открыто привязывал к политической судьбе Милея, а следующая большая проверка для этой модели — президентские выборы в Аргентине в 2027 году.

Лула выигрывает, демократы берут Палату. Две осечки за девять дней — самый тяжёлый вариант для модели Рубио в публичном пространстве. «Волна» перестаёт выглядеть неизбежной, у оппозиций в регионе появляется аргумент, у правых — вопрос «а был ли смысл ставить на Вашингтон». Но США продолжают пользоваться исполнительными инструментами: пошлины, минеральные переговоры, террористический ярлык.

Лула выигрывает, республиканцы удерживают Конгресс. Рубио может заявить, что Бразилия — исключение, и продолжить; давление на Бразилию, вероятно, усилится. Лула получает легитимность, но не покой: Конгресс, где крупнейшие фракции принадлежат оппонентам, вето, которые отменяют, суд, расколотый скандалом Master.

Флавио выигрывает, демократы берут Палату. Волна докатывается до самой большой страны региона, но Трамп ослаблен дома. Бразилия вступает в «Щит Америк», а амнистия для 8 января и возможное освобождение Жаира Болсонару становятся вопросом первых месяцев нового срока (инаугурация — 1 января 2027 года). Палата в Вашингтоне не отменит политику исполнительной власти, но может устроить слушания и ограничить расходы.

Флавио выигрывает, республиканцы удерживают Конгресс. Для тезиса этой статьи — худший вариант. Карта почти закрашена. Минеральное соглашение подписывается на американских условиях, «нарко-террористическая» рамка становится юридической дверью для американского присутствия, а на Аргентину 2027 года смотрят как на следующее домино.

Какой из них вероятнее, предсказывать не будем. У всех четырёх есть общий знаменатель: решать будут бразильцы. 125 миллионов человек, пришедших 4 октября, и 33 миллиона, которые не пришли. Не Рубио, не Тиль, не алгоритм.

Если Лула выиграет, это не будет победой над «империей» — в Бразилии нет такой формулы. Будет другое: впервые в этом цикле крупная страна региона пройдёт через полный набор инструментов — тарифы, юридические этикетки, деньги «за свободу слова», цифровую машину, поддержку регионального блока — и результат не будет определён заранее. Это разрушит самое ценное, что есть у модели Кондор 2.0: ощущение неизбежности. Именно оно, а не бот и не тариф, главный актив: люди голосуют за тех, кого считают победителем, а правительства подписывают соглашения с теми, кого считают будущим.

Но победа Лулы — это осаждённое президентство: Конгресс с крупнейшими фракциями у оппонентов, суд с подорванной репутацией, экономика, которая не даёт быстрых результатов, и американское давление, которое просто сменит форму. А левым региона, которые будут смотреть на Бразилию как на доказательство своей правоты, стоит помнить: она покажет не то, что левые умеют побеждать, а то, как трудно им удерживать победу.

Что остаётся кампании в среде, где течение не в её пользу? Сезарину отвечает практично: делать всё сразу и не спорить друг с другом о методах. Гибридные стратегии — онлайн и офлайн: статусы в WhatsApp, где нет алгоритмической ленты, личные встречи, сети знакомых, видео, которое ломает ожидание конкретного избирателя («прорвать пузырь — значит вызвать неудобство»). Оговорка от нас: «WhatsApp без алгоритма» уже не совсем так, потому что внутри него теперь работает Meta AI, о чём говорилось выше; и ни одна из этих стратегий не меняет того, кому принадлежит канал.

Если выиграет Флавио, Бразилия не перестанет быть Бразилией, но сопротивление на уровне, где его ещё можно было назвать государственным, закончится — и закончится не в Вашингтоне, а голосами миллионов людей, у которых были причины так проголосовать. Именно поэтому честный текст о «Кондоре 2.0» не может ограничиться списком американских инструментов.

Матрёшку бразильского выбора открывают не в Вашингтоне. Но то, что лежит внутри — ниобий, редкие земли, лес, двести десять миллионов человек, — давно посчитано там.

Здесь начинается самая захватывающая и самая постыдная часть истории.

Практически все правые лидеры, собравшиеся на «Щите Америк», — сами мигранты или дети мигрантов. Большинство стран Латинской Америки вообще строились волнами эмиграции из Европы, Азии, Африки — практически всё их население — потомки тех, кто когда-то приехал в поисках лучшей жизни. И теперь эти люди строят политику на ненависти к мигрантам.

Каст — сын человека, бежавшего от разгромленной нацистской Германии по документам, добытым через бывшего офицера того же режима, построившего новую жизнь в чужой стране. Теперь сын требует от чужих людей покинуть его страну за 102 дня, иначе — депортация с тем, что на себе. Букеле — потомок палестинских мигрантов, при этом предлагающий США сдавать свою тюрьму в аренду для содержания чужих депортированных. Нобоа — из семьи, сколотившей состояние на банановом бизнесе, традиционно завязанном на труде мигрантов и сезонных рабочих, сам с двойным американским гражданством. Милей — аргентинец, чья страна буквально создана иммиграцией, подписывающий указы о депортации за «осквернение символов».

Но главный персонаж этого абсурда — конечно, Марко Рубио. Сын кубинских эмигрантов, беженцев, нашедших новую родину в Майами. Человек, строивший первую политическую кампанию на истории своих родителей: «Мои родители потеряли всё — дом, семью, друзей, даже родину». Человек, писавший: «Я не могу посетить дома, где отец играл в бейсбол мальчиком. Где он встретил мою мать. Не могу поклониться могиле его родителей». Теперь этот человек — архитектор самой жёсткой антимиграционной политики в истории США: арестовывает обладателей вида на жительство, ратует за депортацию людей, проживших в стране десятилетиями, сгоняет с ума латиноамериканские страны угрозами тарифов, если те откажутся принимать депортационные рейсы.

Это не лицемерие в обычном смысле слова. Это структурная шизофрения системы: чтобы подняться наверх, нужно отречься от всего, что тебя туда принесло. Работает как часы — каждый раз.

Было бы нечестно рисовать картину плохих правых и хороших левых, которых надо было бы просто поддержать. Реальность значительно грязнее — и именно поэтому Кондор 2.0 так хорошо работает.

Лула — человек искренних социальных убеждений — в мае 2025-го приехал на парад Победы на Красную площадь и назвал встречу с Путиным «укреплением стратегического партнёрства», выразив «большой интерес» к сотрудничеству в малых ядерных реакторах, энергетике и технологиях, пока российские войска убивали украинцев тысячами. В 2022-м он заявил, что Зеленский «так же виновен» в войне, как и Путин; западные дипломаты назвали это «повторением российской и китайской пропаганды» — и были правы. Быть за права трудящихся, ЛГБТ и бедных — и одновременно нормализовывать режим, который убивает своих и чужих граждан, уничтожает свободу слова и отправляет в тюрьму журналистов, — это не «нейтральная позиция». Это моральный коллапс, подрывающий доверие к левым в целом. К слабостям Лулы относятся и внутренние — дело банка Master, возраст, усталость электората, — о них подробно в части о Бразилии выше.

Киршнеристы — левое перонистское движение, позиционирующее себя как альтернативу Милею — выстраивают системные связи с Москвой ещё с 2008 года: Кристина Киршнер заключила «стратегический альянс с Россией», добавила RT в государственный пакет телевещания, договорилась с Университетом Ла-Платы об обучении журналистов на базе российских государственных СМИ. В 2025 году расследование выявило сеть CICRAL Argentina — организацию, функционирующую из «Русского дома» в Буэнос-Айресе и связывающую аргентинских киршнеристских инфлюенсеров с кремлёвской повесткой; её представители ездили на форум в Москве, который лично вёл Путин, а также на «Совинтерн» — социалистический форум в Москве в апреле 2026-го, собравший свыше 300 делегатов из около 100 партий и движений более чем 70 стран под явно проросийской повесткой. Ездить в Москву, восхищаться режимом, в котором уничтожены вся оппозиция и независимая журналистика, — и при этом рассказывать про «фашизм Милея» — это политическое шутовство, которое работает против самих же левых.

Густаво Петро — яркий оратор, реальный критик неоколониализма — после победы Каста в Чили написал: «Фашизм наступает. Они идут за нами, и мы должны сопротивляться». Красивая фраза. Но его собственное правительство при этом атаковало независимых журналистов, проигрывало базовые вопросы управления и теряло поддержку значительной части своей же первоначальной базы — а в июне колумбийцы выбрали правого преемника с перевесом меньше одного процентного пункта. Сепеда признал поражение; Петро, покинув пост 7 августа, продолжил говорить так, словно проигрыша не было. После первого тура в Бразилии он написал (в переводе Brasil de Fato), что «народам Латинской Америки, чьи выборы были сфальсифицированы прямым вмешательством иностранного правительства, не остаётся иной альтернативы, кроме восстания». Бразильский процесс ещё не закончен, а призыв к «восстанию» по его итогам — лучший подарок, который левые могут сделать Рубио: аргумент «видите, они не признают выборов» достаётся даром. Быть жертвой давления и быть хорошим политиком — разные вещи, и одно не вытекает из другого автоматически.

Президентка Клаудия Шейнбаум говорит правильные слова об угрозе фашизма и после чилийских выборов призвала левых «проанализировать, что произошло». Справедливо. Но США остаются крупнейшим торговым партнёром Мексики, американские военные фактически присутствуют в стране, а угрозы Трампа об ударах по картелям на мексиканской территории так и не натолкнулись на реальный ответ. Географический и экономический факт сильнее риторики — это не вина президентки лично, а структурная ловушка, из которой красивых выходов нет: соседство с самым мощным полушарным гегемоном в истории не оставляет много пространства для манёвра, каким бы ни было политическое устройство внутри страны. После первого тура в Бразилии Шейнбаум на вопрос, останется ли Мексика без союзников в регионе в случае победы Флавио Болсонару, ответила, что её главный союзник — «народ Мексики», а оценки она даст только после второго тура. Осмотрительно — и именно эту осмотрительность упрекают те, кто ждёт от Мексики роли региональной противовесной силы.

Преследование журналистов идёт при всех правительствах региона — организация LatAm Journalism Review прямо фиксирует: это «не ограничивается правительствами одного конца или другого политического спектра». Коррупция не имеет идеологического цвета. Именно поэтому Кондор 2.0 так хорошо работает: ему не нужно побеждать левых честно — достаточно, чтобы они сами дискредитировали себя объятиями с Путиным, собственными провалами управления или структурной зависимостью от северного соседа.

В мае 2025 года умер Хосе Мухика. Ему было 89. Рак пищевода, на ферме под Монтевидео, рядом жена Люсия Топалански. Перед смертью он сказал: «Честно говоря, я умираю. Нет ничего лучше демократии. Когда я был молодым, я так не думал. Я ошибался. Но сегодня я борюсь за неё. Это не идеальное общество, но лучшего возможного нет».

Мухика создал Уругвай таким, каким его знает мир. Первая страна, легализовавшая марихуану. Легализация абортов. Однополые браки. Рост из бедности. Государство, которое работало. Президент, живший на ферме и отдававший 90% зарплаты на благотворительность, ездивший на старом «Фольксвагене-жуке» 1987 года — «феноменальная машина, но я предпочитаю трактор, он даёт больше времени думать», говорил он Reuters. Ушёл с рейтингом одобрения 60–70% и нулевыми коррупционными скандалами — редкость для региона.

Труп ещё не успел остыть — а в Уругвае уже разворачивается кампания против его наследия: «Смотрите, до чего они довели страну» — именно этот нарратив строится сейчас, готовя почву для правого поворота. Правые в Уругвае пока не у власти, выборы не скоро. Но алгоритмы уже работают. Мухику ещё помнят — но всё меньше молодых уругвайцев знают, что именно они собираются потерять.

Вот где всё сходится в одну точку.

Аргентина сорок четыре года требует деколонизации островов, захваченных Британией силой в 1833 году, — законное требование, вписанное в конституцию 1994 года как «постоянная и неотказуемая цель аргентинского народа». Аргентинские левые издания и националисты справедливо указывают: острова станут аргентинскими только тогда, когда сама страна перестанет отдавать иностранному капиталу нефть, рыболовство и порты.

А теперь смотрите, что происходит параллельно. Та же страна, что требует деколонизации у Лондона, только что получила от Вашингтона валютный своп на $20 млрд под условие «убрать Китай». Та же страна объявляет Патагонию площадкой для дата-центра OpenAI с налоговыми льготами RIGI (хотя, по данным Perfil, заявки на этот проект в реестре пока нет). Та же страна пускает Питера Тиля в Каса Росаду как в собственный кабинет. Та же страна использует риторику Мальвин — риторику борьбы с британским колониализмом XIX века — как упаковку для закона, вводящего слежку, реестр «связанных с терроризмом» и тюремные сроки за «дезинформацию», написанного по образцу закона об иностранных агентах, который Россия и Никарагуа используют против собственных граждан.

И ещё одна деталь последней недели. 15 октября, в тот самый день, когда студенты шли к Конгрессу, в Палате депутатов сорвалась сессия, на которой оппозиция пыталась отменить указ DNU 70/2023 в части, упразднившей закон о сельских землях, — тот самый, что ограничивал владение землёй иностранцами. Собралось 121 депутат при необходимых 129; часть оппозиции, в их числе Серхио Капоцци из Provincias Unidas, на сессию не пришла. Верховный суд временно вернул ограничения, а правительство предлагает закрепить их в собственном законопроекте о частной собственности, который уже получил первое одобрение в Сенате. Так что законопроект про слежку за «иностранным влиянием» лежит в Палате с 17 сентября, а вопрос, сколько аргентинской земли может принадлежать иностранцам, пока решают суд и отсутствие кворума.

Нельзя одновременно бороться с британской колонией 1833 года и строить у себя дома инфраструктуру нового колонизатора 2026 года — просто потому что у нового колонизатора другой флаг, а слово «сфера влияния» произносится по-английски, а не через штык. Мальвины — настоящая боль настоящих людей, погибших в 1982-м. Но использовать эту боль как упаковку для закона о слежке — то же самое лицемерие, что риторика «защиты западной цивилизации» у диктатур первого Кондора.

Называть это просто «правым поворотом» — значит серьёзно недооценивать происходящее.

Верхний слой — политический: блок лоялистских правительств, интегрированных в «Щит Америк», финансовая и дипломатическая поддержка за лояльность, тарифы и изоляция за отклонение.

Операционный слой — люди: Серимедо избирает нужных кандидатов, Тиль встраивает инфраструктуру контроля постфактум, владельцы лент — Цукерберг, Маск, Альтман — решают, что увидит избиратель, и не отвечают за это ни перед одним избирателем, а алгоритмы и генеративный ИИ делают тот же эффект массово и практически бесплатно, без единого конкретного человека, на которого можно указать пальцем.

Правовой слой — законы-дубинки, упакованные в патриотическую риторику каждой конкретной страны: Мальвины в Аргентине, «безопасность» в Парагвае и Сальвадоре, — плюс экспортный образец в виде сальвадорской мегатюрьмы, которую уже изучают соседи как модель, а не как крайность.

Экономический и цифровой слой — литий, нефть, медь, данные, дата-центры, инфраструктурная зависимость.
И граница всей конструкции — Бразилия. Это точка, где модель встречает самого крупного и самого неуступчивого покупателя: страну, которая не согласилась «убирать Китай», настояла на переработке минералов у себя дома и посадила бывшего президента за попытку переворота. Здесь американский набор инструментов — тарифы, санкции против судьи, ярлык «нарко-терроризма», деньги «за свободу слова», молчание Белого дома — работает вперемешку с местной машиной: клан Болсонару, платформы, дипфейки, скандал, запачкавший обе стороны. Поэтому исход второго тура 25 октября — не только бразильский вопрос: это ответ на вопрос, насколько система воспроизводима там, где у её оппонента есть массовая организованная опора.

А поверх всего этого — династии: Макри в Аргентине, семья Каст в Чили, Фухимори в Перу, банановая династия Нобоа в Эквадоре — люди, чьи отцы и деды либо служили прежним диктатурам и фашистским режимам, либо наживались на них, и которые сегодня либо прямо у власти, либо в шаге от неё. Это не совпадение: система воспроизводит себя через одни и те же семьи, потому что эти семьи владеют капиталом, связями и легитимностью, накопленными именно в те десятилетия. К этому ряду Бразилия добавляет пятую фамилию — Болсонару: здесь отец не наследник диктатуры, а её поклонник, осуждённый за собственную попытку переворота, а сын — кандидат во втором туре.

Для этой системы умное, критически мыслящее население — помеха. Образованный рабочий задаёт неудобные вопросы. Независимый журналист их публикует. Сильный профсоюз требует справедливой доли. Поэтому образование режется, журналисты преследуются, профсоюзы ослабляются, ИИ-системы встраиваются в государственный аппарат, а партии вроде парагвайской «Колорадо» просто никогда не отпускают власть — сначала с помощью хунты, потом с помощью закона о НКО. Это не просто управляемый хаос. Это они создают такой дизайн, если так можно сказать.

Пока в этой статье шёл разговор об алгоритмах, тарифах и дипломатических фотографиях, на улицы вышли те, на кого всё это в итоге ложится. За первые две с половиной недели октября студенты и преподаватели прошли маршами в Сантьяго, Буэнос-Айресе и Мехико, а в США коалиция «No Kings» провела почти три тысячи акций. Единой волны здесь нет: поводы разные, цифры спорные, у каждого правительства своя версия. Но по тому, чего люди требуют и что получают в ответ, регион читается не хуже, чем по опросам.

Сантьяго, 1 октября. На следующий день после того, как президент Каст внёс проект бюджета на 2027 год, Национальная конфедерация студентов Confech вывела людей на марш от площади Бакедано к дворцу Ла-Монеда под лозунгом «Ни одного песо меньше на образование». Confech говорит о более чем 20 тысячах участников, Carabineros называли около 6 тысяч; к студентам присоединились профсоюзная центральная CUT и Колегио профессоров. Марш начался мирно, потом группы в капюшонах столкнулись с полицией: водомёты, слезоточивый газ, по сообщениям агентств, не менее 25 задержанных. Студентов Католического университета, устроивших контрдемонстрацию против забастовки, закидали камнями и палками; один человек получил помощь врачей. Каст осудил насилие («когда человек выходит протестовать, он должен уважать и того, кто думает иначе») и заявил, что бюджет сохраняет социальные права: бесплатное высшее образование для более чем 600 тысяч студентов, пенсии, рост финансирования учительской карьеры. Профсоюз учителей возражает, что выделенные на образование 17,3 триллиона песо не возвращают потерянную покупательную способность. Confech обещает продолжать, пока бюджет обсуждают в парламенте.

Буэнос-Айрес, 15 октября. Тысячи студентов и преподавателей под дождём дошли до Конгресса. Марш созвали Межуниверситетский национальный совет (CIN), Университетская федерация Аргентины (FUA) и профсоюзный фронт университетов. Требование одно: выполнять закон о финансировании университетов. Конгресс принял его в сентябре 2025 года, Милей наложил вето, Конгресс вето отверг, правительство закон обнародовало, но приостановило исполнение; суд признал приостановку неконституционной, и федеральный судья штрафует правительство на 100 тысяч песо в день за невыполнение. Правительство отвечает, что Конгресс не объяснил, откуда взять деньги. В декларации организаторов сказано, что университеты рискуют не суметь выполнять свои функции в следующем году; преподавательница химии из Университета Буэнос-Айреса говорит, что получает около 700 долларов в месяц. Фоном идёт инфляция: INDEC сообщил о 1,9% в сентябре, 23,6% с начала года и 33,4% за двенадцать месяцев.

Первые часы марша прошли мирно. Около четырёх часов дня, после инцидента с примерно восемью людьми в капюшонах (никого из них не задержали), силы безопасности применили слезоточивый газ и водомёты, а потом больше двух часов стреляли газом и резиновыми пулями; часть демонстрантов отвечала камнями. Примерно через три часа после начала столкновений мотоциклетная полиция очистила площадь. Комиссия по памяти насчитала 550 человек, пострадавших от газа; женщина получила удар газовой гранатой в голову, оператору телеканала C5N попали в лицо. По первым данным городского министерства безопасности, задержаны шесть человек, по сообщению Al Jazeera — не менее 25. Министр безопасности Алехандра Монтеолива написала, что группа в капюшонах добивалась хаоса; перонистский депутат Херман Мартинес заявил, что в толпе были «внедрённые» провокаторы. Представитель президента Адриан Равьер сказал, что Милей получил «разорённое» государство, и усомнился, о чём протест: об образовании или о «политике».

Мехико, 16 октября. Масштаб скромнее. Студенческий альянс Alianza Estudiantil por la Transparencia Universitaria вышел в Ciudad Universitaria против «массовых задержаний» и «репрессий» на недавних акциях (La Razón связывает марш с задержанием протестовавших в Халиско, которые требовали решить проблему загрязнённой воды); власти города ждали около 250 человек. В тот же день у министерства финансов около 3,5 тысячи сотрудников UNAM из профсоюза STUNAM требовали повышения зарплат на 20%.

Не только Латинская Америка. По сводке 24 Horas от 17 октября, с конца сентября учителя и студенты выходят на улицы Парижа, в начале октября — Бельгии, на прошлой неделе — Албании (против экономии и платы за обучение; премьер там — социалист Эди Рама). 16 октября «No Meloni Day» собрал тысячи студентов в Риме, Милане, Болонье и других городах Италии; студенческое объединение OSA предложило перенаправить на образование 13 миллиардов евро из военного бюджета. В Мадриде с 27 сентября бессрочно бастуют учителя государственных школ, около 10 тысяч человек образовали живую цепь вокруг регионального департамента образования. Правительства разные: правые, центристские, социалистические; повод общий — деньги на школу и университет, зарплаты, цена учёбы.

Как это читать. Претензия протестующих везде похожа: на образование и зарплаты денег не хватает, и это, по их мнению, вопрос выбора, а не арифметики; итальянские студенты прямо предлагают взять деньги из военного бюджета. Правительства отвечают так же последовательно: государство получило в наследство дыру, расходы надо сокращать, а социальные обязательства выполнять там, где есть деньги. Каст указывает на бесплатное высшее образование для 600 тысяч человек. Милей — на то, что инфляция упала примерно до двух процентов в месяц, и на 27 месяцев подряд роста экономики (так он сказал во время поездки в Вашингтон, по Al Jazeera). Аналитик Лукас Ромеро, которого цитирует CNN en Español, замечает, что довод «сначала больно, потом станет лучше» теряет силу: правительство обещало, что тяжёлый период закончится к этому моменту, а рост пока не доходит до кошельков. Кто прав, цифрами из одного бюджета не решить, а в каждой стране эта дискуссия своя.

Эти протесты нельзя целиком записать в «Кондор 2.0»: сокращения бюджетов — рутина любой жёсткой экономии, и без доказательств умысла называть их замыслом нельзя. Но с остальным текстом у них есть три общие точки. Люди организуются там же, где живут, — в Instagram и WhatsApp, и в субботу 17 октября главный аккаунт американской коалиции «No Kings» отключили в разгар акций. Среди более чем тысячи жалоб на блокировки и снижение охвата в бразильской кампании, которые собрала CTRL+Z, есть 155 страниц социальных и студенческих движений (по данным Revista Fórum; независимой проверки нет). И, по словам исследователей, о которых шла речь в части IV, первые политические установки молодых людей во многом складываются из того, что они читают в соцсетях. Это не доказывает, что кто-то управляет протестами. Это значит, что канал, по которому люди находят друг друга, принадлежит не им.

Выйти на улицу — самое старое средство политики, и ему не нужны ни боты, ни тарифы. Но чтобы улица стала голосами, ей нужен канал, а канал, как мы видели, принадлежит другим.

Марко Рубио — не Киссинджер в том смысле, что он не архитектор с нуля: он унаследовал уже готовый шаблон, выстроенный полвека назад, и просто применяет его заново, с более мягкими на первый взгляд инструментами. Но логика, которую Киссинджер сформулировал буквально Пиночету в лицо — «неприятные методы допустимы, если правительство лояльно», — жива в каждом слое того, что описано выше: в военных ударах по лодкам без объявления войны, в сделке с режимом Мадуро вместо поддержки избранной оппозиции, в молчаливом одобрении мегатюрьмы, куда США же и отправляют людей.

Оригинальная волна американских антикоммунистических кампаний в Латинской Америке — не только формальный Кондор, а вся связка Гватемалы, Сальвадора, Никарагуа, Аргентины, Чили, спроектированная и, как показывают рассекреченные документы, лично выстроенная Генри Киссинджером начиная с Чили 1970 года, — убила, по совокупным оценкам историков, до полумиллиона человек и искалечила многие миллионы через тюрьмы, пытки, изгнание. Преступник на чьих руках вся эта кровь — дожил до ста лет и умер свободным. Кондор 2.0 пока не считается на такие цифры. Пока это боты, дата-центры, законы о регистрации НКО, мегатюрьма на экспорт и одно покушение у отеля в Санта-Крус (если не считать всех исчезнувших и убитых правозащитников и журналистов до этого), заказчика и мотивов которого суд пока не установил, — не государственная политика, но с тем же результатом для жертв.

Разница не в целях — ресурсы, контроль, устранение независимых голосов, — а в инструментах и, пока что, в масштабе. Меньше пыточных камер, больше алгоритмов. Меньше переворотов, больше выборов с нужным результатом благодаря ботофермам и фальшивым «Доньям Мариям». Меньше лагерей — хотя тюремная система одной страны уже держит под стражей свыше 91 тысячи человек, а часть мест в ней сдаётся в аренду США за $6 млн в год.

Именно поэтому его труднее увидеть — и именно поэтому важно смотреть сейчас, пока масштаб ещё меньше (хотя мы можем ошибаться и на самом деле масштаб уже максимальный, мы просто не заметили этого), а не после того, как он сравняется с оригиналом.

В 1971 году Никсон сказал бразильскому диктатору, что куда пойдёт Бразилия, туда пойдёт весь континент. В 2026-м та же фраза читается наоборот. Если крупнейшая страна региона 25 октября выберет Флавио Болсонару, карта закрасится почти целиком, и «Пис оф Щит Америк» из клуба превратится в континентальный стандарт. Если устоит — на карте останется пятно, которое нельзя объяснить ни ботами, ни тарифами, ни дипфейками, ни страхом, и каждый следующий избиратель, от Буэнос-Айреса до Гватемалы, получит доказательство, что результат не предрешён. Через девять дней, 3 ноября, американские избиратели скажут своё слово о человеке, который всё это затеял, — не о Латинской Америке, но с последствиями для неё. Ни то ни другое не гарантировано: последние опросы дают Флавио от ничьей до двух пунктов перевеса (51 на 49 по действительным голосам у Datafolha и Quaest), а статистика с 1989 года — на стороне победителя первого тура. Честно писать о «Кондоре 2.0» — значит помнить, что у механизма есть пределы: тарифы 2025 года в Бразилии подняли рейтинг Лулы, а не Болсонару.

И последнее. Оригинальному Кондору были нужны генералы, самолёты и каналы связи между столицами; Кондору 2.0 нужны владельцы каналов — и, в отличие от генералов, им не надо приказывать. 7 января 2025 года Цукерберг пообещал работать с президентом Трампом против правительств, идущих на американские компании. 23 сентября 2026 года его компания за одиннадцать дней до первого тура отключила рекламный кабинет кандидата, правительству которого Вашингтон противопоставил тарифы, а потом признала это ошибкой. Через три недели Folha изложила переписку сотрудников той же компании, где они сами признают, что аккаунт этого кандидата ограничен сильнее, чем у его соперника, а профиль соперника попадал в рекомендации там, где закон этого не допускает. А 17 октября та же компания на несколько часов отключила главный аккаунт американской коалиции «No Kings» в день её акций и тоже назвала это ошибкой. Доказательств умысла нет, и мы их не выдумываем: судья бразильского суда прямо написал, что их пока нет. Но суть именно в этом: инфраструктура, которую нельзя проверить, принадлежит людям, которые сторону уже выбрали, — Маск, Тиль, Брин, Цукерберг и Альтман выбрали её не втайне, а открыто, инаугурационными взносами, выплатами по искам, видеообращениями и миллионами на выборы. Заговор для такого устройства не нужен. Достаточно того, что интересы совпали.

Мухика перед смертью сказал: демократия — не идеальное общество, но лучшего возможного нет. Её не убивают за один раз. Её убивают по кусочку: один закон об иностранных агентах, один уволенный журналист, один алгоритм с правильно настроенным усилением ненависти, одна фотография миллиардера в президентском дворце, одна дочь диктатора на посту президента, одна отменённая нота предупреждения за пять дней до взрыва в центре чужой столицы.