Почему латиноамериканцы лояльны к преступности и при чём тут колониализм?

Латиноамериканцы не лояльны к преступности. Преступность в Латинской Америке — проблема номер один в опросах почти во всех странах. Сальвадорцы отдали Найибу Букеле огромную и бесконтрольную власть (которой он упивается) за то, что он посадил десятки тысяч человек. В Эквадоре, который ещё в 2019 году считался одной из спокойных стран региона, половина опрошенных сообщает, что сами пострадали от преступлений. В Чили 96% считают, что преступность растёт. Линчевания воров, которые происходят в Боливии, Гватемале, Мексике, Перу — это не толерантность. Это ярость.

Что на самом деле есть, и что действительно требует объяснения:

1. Закон воспринимается как инструмент сильных. Не как общие правила игры, а как то, что пишут одни, а исполняют на других, т.е. государство защищает себя и свою касту, а не простых людей.
2. Государство не обладает монополией на слово «преступление». Для миллионов людей слово «вор» и слово «преступник» относятся не к тем, кто сидит, а к тем, кто ворует много, из общего, и не сидит.
3. Терпимость к мелкому обходу правил: контрабанда, пиратство, неформальная торговля, «купить с рук», взятка полицейскому. Не потому что «такая культура», а потому что формальный путь для бедного закрыт стеной бюрократии или стоит как годовая зарплата.
4. Локальная легитимность банд там, где они дают порядок, работу, суд и защиту, а государство дало только форму с печатью. Одни их грабят, другие защищают, но все наоборот.
5. Формула «ворует, но делает» (roba pero hace obra) — и её редкая, но живая версия.

Всё это — вопрос о доверии к государству и праву, а не о «врождённой склонности к преступности». И вот здесь колониализм не просто «при чём». Он — фундамент, на котором всё стоит. Не единственная причина (мы покажем, где аргумент слабеет). Но если выдернуть колониальный слой, остальное объяснить просто не получится.

Эта статья — длинная. Мы идём от конкисты до рейда на Каракас в январе 2026-го, от шахты Потоси до порта Чанкай, от резолюции ООН 25 марта до закрытого USAID, от инкских хронистов до мигранта, который в 2026 году сидит в кафе в Буэнос-Айресе, Асунсьоне, Монтевидео, Сантьяго, Мехико и объясняет всем вокруг, что «местные ничего не умеют». Мы будем злыми в этом вопросе. Мы будем ироничными, как обычно. Мы будем честными там, где данные не подтверждают наш тезис, потому что статья, которая прячет контраргументы, — это пропаганда, а пропаганды в регионе и без нас хватает. Если вам нужен текст робота только с фактами, вынуждены расстроить, тут и цифры и эмоции. Пока мы разбирались в этой истории, пока собирали данные, пока писали этот текст — пролили много слез, он выстрадан нами, потому что страдания коренного населения двух континентов Америки — бесконечны.

Начнём с того, что ломает популярную картинку. (Про то, как страх перед криминалом продаётся и перепродаётся, у нас есть отдельный материал: «Страх напрокат».)

Опросы. Latinobarómetro 2024 («Демократия, которая держится»): поддержка демократии в регионе — 52%. Доверие судам: Боливия — 13%, Эквадор, Чили и Перу — по 18%, Венесуэла и Гондурас — 19%, Парагвай — 28%. В Эквадоре 51% опрошенных заявляют, что стали жертвой преступления. Данные 2023 года: 60,4% мало или совсем не доверяют полиции.

LAPOP, AmericasBarometer 2023 (Университет Вандербильта): доверие полиции в Сальвадоре — 69%, в Боливии — 19%. Жертва преступления доверяет полиции заметно меньше остальных. В Никарагуа у каждого пятого полицейский просил взятку. Около 41% взрослых региона считают допустимым, что политик нарушает закон ради выполнения обещаний.

Ключевой факт. По World Values Survey (волна 6) доля тех, кто считает, что взятка «никогда не оправдана»: Бразилия — ~85%, Колумбия — ~75%, Мексика — ~73%. Среднемировое значение — 75,4%, в развитых странах — 84,6%. То есть Мексика и Колумбия находятся примерно на среднемировом уровне. Страны региона не выбиваются из мира по декларируемой нетерпимости к взяткам.

Так где тогда «лояльность»?

В поведении, а не в декларациях. Исследования показывают разрыв между тем, что люди говорят, и тем, как они живут. Перу: Datum опросил лимцев — 41% проголосовали бы за кандидата «ворует, но делает», 55,7% нет. Но в бедных слоях D и E — уже 50% и 48%. В разных опросах Proética поддержка «ворует, но делает» колеблется от 41 до 59%. При этом тот же Proética показывает: люди в эксперименте терпят коррупцию меньше, чем говорят в обычном опросе. Они отвечают «как принято», а не «как думают». Бразильцы в эксперименте Winters и Weitz-Shapiro не прощают «ворует, но делает», когда получают достоверную информацию о коррупции. То есть чаще всего «прощение» — это отсутствие информации и отсутствие альтернативы, а не любовь к большому вору.

Криминальное управление. Это цифра, перед ознакомлением с которой надо присесть. Исследование Uribe, Lessing, Schouela и Stecher на данных Latinobarómetro-2020: 14% респондентов говорят, что в их районе местные криминальные группы обеспечивают порядок или снижают преступность. Если пересчитать на население — от 77 до 101 миллиона человек живут под тем, что политологи называют «криминальным управлением». Авторы считают оценку заниженной. Это люди, у которых «налог» собирает не налоговая, суд устраивает не судья, а за порядок на районе отвечает не полиция.

Они не «любят» бандитов. Они живут с бандитами, потому что рядом нет никого другого.

Индекс организованной преступности (GI-TOC, 2025): Колумбия — 7,82 (2-е место в мире), Мексика — 7,68 (3-е), Эквадор и Парагвай — по 7,48. Мафиозные группы: Мексика — 9,0, Эквадор — 8,0, Колумбия — 7,5. Регион, где проживает около 8% населения мира, даёт, по данным UNODC, около трети убийств. Ущерб от преступности и насилия — примерно 3,5% ВВП региона (IDB, 2017).

Безнаказанность. В Мексике cifra negra (латентная преступность) — доля преступлений, о которых не заявили или которые не расследовали — составляет около 92–93%. Прочитайте цифру ещё раз. Из ста преступлений расследуется семь-восемь. Что человек должен думать о законе, который в 92 случаях из 100 пожимает плечами?

Что это значит для вопроса из заголовка. Ни одно исследование не показало, что латиноамериканцы «считают воровство нормой». Но практически все показывают три вещи: закону не верят; мелкое нарушение терпят легче крупного; там, где государство отсутствует, порядок обеспечивают другие. Именно эти три вещи — и есть наследие колониального прошлого.

Мы любим этот регион слишком сильно, чтобы врать про него в удобную сторону. Поэтому сразу, до основного текста, семь возражений, которые наш тезис обязан пережить.

Мы доказываем не «колониализм виноват во всём». Мы доказываем: нельзя понять нынешнее отношение к закону, государству и «чужому» без колониального слоя — и без того, что этот слой никто не признал, не извинился за него и не оплатил. А ещё то, что сегодня на смену старым империям пришли новые способы выкачивания, и именно поэтому эта рана не затягивается. Мы знаем, что происходит с организмом, если рана не затягивается и воспаляется. Все мы живем в этом бреду высокой температуры тела.

Ну а теперь — к основному тексту.

Начнём не с крови (до неё дойдём очень быстро), а с юридической формулы. В испанских колониях существовала фраза, ставшая официальным оборотом бюрократии: «Obedezco pero no cumplo» — «повинуюсь, но не исполняю». Вице-король получал приказ из Мадрида, целовал бумагу, прикладывал её ко лбу в знак почтения к королю и клал под сукно. Приказ принят, король уважен, исполнения нет. Историк Джон Фелан описал это ещё в 1960 году: так работал сам институт, а не сбой в нём. Мадрид за океаном, исполнять невозможно, а делать вид необходимо.

Представьте поколения людей, которые растут в мире, где закон — это то, что произносят вслух, а правда — то, что происходит на самом деле. Они не дураки. Они научились читать обе системы одновременно, и вторую считали настоящей.

Выходцам из бывших стран СНГ все это очень знакомо, колониальное прошлое и последствия имперского насилия во всех нас, но не многие это признают. Возвращаемся и теперь добавим вторую деталь.

Испания установила торговую монополию: колонии покупали и продавали только через разрешённые порты и только через метрополию. Цены на европейские товары были заоблачными (ничего особо не изменилось), а то, что колонии продавали, скупалось по бросовым. Результат закономерен: контрабандистом был почти каждый (привет современным доставщикам из Парагвая и Чили), включая губернаторов, купцов, священников и таможенников. Историки (Grahn, Moutoukias, Cromwell, Karras) показали, что это была не периферия, а ядро торговой системы. Корона запретила то, что невозможно не делать, и тем самым превратила нарушение закона в способ жить честно.

Прибавим третью деталь.

Корона продавала должности. Коррехидор (местный чиновник, в основном надзирающий за индейскими общинами) покупал место за деньги и дальше обязан был «вернуть инвестицию». Как? Через repartimiento de mercancías (распределение товаров) — принудительную продажу товаров индейцам по завышенным ценам. Хочешь не хочешь, а купи мулов, которые тебе не нужны, за серебро, которого у тебя нет. Историки называют это системой. Система эта легальна: король знал и брал свою долю.

Экономист Хорхе Гуардадо (APSR, 2018) измерил последствия: там, где корона дороже продавала должности коррехидоров (должностных лиц), сегодня — беднее и там ниже доверие к государству. Это одна из самых прямых работ о том, как колониальная коррупция превращается в сегодняшнее недоверие, и она именно про Перу (и не только).

Но самое страшное в этой истории — не современные цифры, а то, что колониальные чиновники знали. В 1749 году два испанских морских офицера, Хорхе Хуан и Антонио де Ульоа, подготовили для короны «Секретные известия об Америке» — доклад о тотальной коррупции в вице-королевствах. Корона положила его под сукно. А примерно в 1615 году индейский хронист Фелипе Гуаман Пома де Айяла написал и нарисовал для короля «Новую хронику и доброе правление» — с изображениями каждого вида издевательств над индейцами, сделанных чиновниками, священниками и энкомендерос. Он просил короля одного: навести порядок. Письмо не дошло, или дошло, но не прочитано. Рукопись нашли в Копенгагене в 1908 году.

Вот вам «колониальная юриспруденция» в одной строке: самый подробный обвинительный документ против государства написан его подданным, адресован ему же — и пролежал в чужой библиотеке триста лет.

Корона придумала формально красивую вещь: две «республики» — república de españoles и república de indios. У каждой свои суды, свои налоги, свои права и свои обязанности. Индейская «республика» считалась защищённой (король — «отец»), а на практике это означало юридическое гетто: индейцев нельзя было продавать как рабов, но можно было отправлять на миту (трудовую повинность), облагать данью, лишать земель за долги, отдавать в энкомьенду (трудовая эксплуатация).

Ключевое для нашей темы: закон делился на «чужой» (республика испанцев, государство) и «свой» (общинный, неформальный, называемый «обычаем»). Этот раскол не исчез в 1810–1825 годах, когда страны получили независимость. Исчез он формально. Креольская элита, взяв власть, забрала себе всё, что раньше принадлежало испанской короне, и оставила индейцам прежний набор: налог, труд, неграмотность. В Боливии подушный налог с индейцев (tributo indígena) собирали до конца XIX века, а pongueaje — бесплатный труд индейца в усадьбе хозяина — формально отменили только в 1945 году, а на деле он исчез только после революции и аграрной реформы 1952 года, а где-то присутствует до сих пор. Это не «древность». Живы люди, чьи отцы, братья и сами они жили при пеонаже.

Теперь о рабстве, на котором строилась половина региона. База данных SlaveVoyages фиксирует около 12,5 миллионов африканцев, вывезенных в Америки, почти 5 миллионов из них — в Бразилию. Ещё сотни тысяч в Колумбию, Перу, Венесуэлу, Кубу, Пуэрто-Рико, Мексику, Уругвай, Аргентину.

И тут появляется самое важное для нашей темы наблюдения. Историк Лоуренс Лихтенстайн, изучая рабовладельческий Юг США, показал любопытную вещь: рабы различали «взять» и «украсть». Взять у хозяина — не воровство. Хозяин и так украл у тебя всё: труд, детей, имя, возможность читать. Взять у него кусок мяса — это возвращение долга. А вот украсть у соседа по бараку — настоящее преступление, за которое наказывали свои. Две этики, два адресата, одна черта посередине.

Теперь добавим антрополога Джеймса Скотта. В «Оружии слабых» он описал повседневное сопротивление крестьян: медленная работа, «потерянные» орудия, мелкая кража, браконьерство, саботаж. Не восстание, а тихая война, в которой нельзя проиграть, потому что нельзя отследить, кто воюет.

И замкнём цепочку нигерийским социологом Питером Экехом (1975): в постколониальных обществах существуют две публики. Первая — «гражданская», навязанная колониальным государством: налоги, суды, чиновники, армия. Вторая — «примордиальная»: семья, община, земляки, этническая группа. От второй берёшь заботу и ей возвращаешь. От первой — берёшь сколько сможешь, потому что она никогда не была твоей. Украсть у «навязанного государства» морально допустимо, у «своих» — нет. Экех писал про Африку, но эта рамка превосходно ложится на Анды и Мезоамерику, где индейская община прожила пять веков рядом с государством, которое видело в ней не граждан, а налогоплательщиков и рабочую силу, расходный материал.

Перуанский социолог Гонсало Портокарреро в книге «Креольские лики зла» (2004) назвал это перуанской «культурой трансгрессии»: креольская viveza, умение обойти правило, стала способом выжить внутри государства, у которого правила написаны не для вас. Criollada — не изъян характера. Это навык, накопленный за пятьсот лет.

А теперь, самое сильное, что у нас есть — цифры, а не просто философия и рассуждения.

Прямую причинность «колониализм — современная преступность» никто не доказал, и честная статья должна это сказать, хотя дальше будет понятно, что это чушь. Доказаны отдельные звенья, посчти все. Вот они.

Звено 1. Принудительный труд — бедность сегодня (Dell, Econometrica 2010). Мита — система принудительной ротации индейских мужчин на серебряных рудниках Потоси и ртутных шахтах Уанкавелики (1573–1812). Экономист Мелисса Делл сравнила районы по обе стороны границы, которая когда-то обозначила, где мита действовала. Результат: в бывших районах миты потребление домохозяйств сегодня ниже примерно на 25%, дети отстают в росте (хроническое недоедание) на 6 п.п. чаще, дороги хуже. Репликация 2025 года (Каракаш, arXiv 2506.18947) показала, что эффект ещё сильнее, чем считалось.

Подчеркнём: это не метафора. Это цифры, измеренные через двести лет после отмены миты.

Звено 2. Продажа должностей — недоверие сегодня (Guardado, APSR 2018). См. выше.

Звено 3. Работорговля — недоверие в Африке (Nunn & Wantchekon, AER 2011). Этнические группы, пострадавшие сильнее от работорговли, измеримо менее доверяют соседям, родственникам и местному самоуправлению сегодня. Работа про Африку, но она показывает механизм: травма, нанесённая доверию, передаётся через поколения — через воспитание, через рассказанные истории, через институты. Именно этот механизм считается самым надёжным мостом между «колониальной травмой» и «недоверием».

Добавим сюда ещё несколько звеньев поменьше:

• Алварес Вилья: колониальная золотодобыча Антиокии (Колумбия) — сегодняшняя неформальность.
• Acemoglu, Johnson, Robinson: колонии с экстрактивными институтами (там, где европейцев мало, а коренных много и их можно эксплуатировать) беднее сегодня, чем с «инклюзивными» (поселенческие колонии).
• Engerman & Sokoloff: высокий уровень неравенства с колониальных времён — закрытые институты.
• Fisman & Miguel (дипломатические парковочные штрафы в Нью-Йорке): дипломаты из стран с высокой коррупцией нарушают правила парковки чаще, чем из стран с низкой. Нормы переезжают вместе с человеком.
• Gächter & Schulz (Nature, 2016): уровень склонности к нарушению правил следует за качеством институтов страны. Люди не рождаются честными или нечестными — они адаптируются к тому, награждают их за честность или наказывают.
• Fajnzylber, Lederman, Loayza (2002) и Soares & Naritomi (2010): главные предикторы насильственной преступности — неравенство и безнаказанность. Не «менталитет».

Вывод: цепь выглядит так. Колониальные институты (принудительный труд, продажа должностей, расовая иерархия) — неравенство + слабое государство + недоверие — безнаказанность + закрытые лифты — преступность и терпимость к обходу правил. Каждое звено проверено, причём разными авторами, в разных странах. Не проверена лишь вся цепочка целиком одним исследованием. Но разве это отменяет суть? Нет!

Политолог Алиша Холланд (Forbearance as Redistribution, 2017) показала любопытную вещь. Латиноамериканские государства сознательно не применяют закон к бедным — уличным торговцам, самозастройщикам, незаконным подключениям к электричеству (хотя в последнее время это меняется, но об этом чуть дальше). Не из слабости, а как суррогат социальной политики: нет денег на жильё — пусть селятся где хотят; нет работы — пусть торгуют на улице. Политики знают, кому это выгодно (голосам бедняков), и не трогают.

Результат: миллионы людей живут в зоне, где закон — вежливое «пока не трогаем». Что это делает с отношением к праву? Правило перестаёт быть правилом. Оно становится торгом: сегодня разрешили, завтра пришёл мэр с бульдозером, послезавтра договорились. Закон превращается в переговорную позицию.

Так выглядит «анархия» в латиноамериканском смысле. Не отсутствие власти, а власть, которая торгуется, параллельно создавая для себя удобные условия торга.

Мексиканский историк Пабло Эскаланте Гонсалбо в книге «Воображаемые граждане» (1992) показал, что в Мексике XIX века существовало два морального порядка: воображаемый (конституционный, либеральный, написанный в столице) и реальный (клиентелы, касики, общины, личные связи). Республика строила первый, люди жили во втором. Они не совпали и до сих пор не совпали, что ярко видно по новостям из региона.

Историк Эрик Хобсбаум описал фигуру социального бандита (Bandits, 1969): для государства он преступник, для своих — защитник и герой. Историки позже спорили (Слатта, Джозеф: реальные бандиты чаще служили элитам), но миф работает независимо от истории. Он работает потому, что людям нужны фигуры, которые говорят: «государство несправедливо — и я не боюсь». От Лампиана в Бразилии до Хесуса Мальверде в Синалоа, от Эскобара со «Medellín sin tugurios» (жилые кварталы для бедных) до нарко-корридо.

И — последнее звено теоретической цепи. Антрополог Филипп Бургуа в книге «В поисках уважения» (про пуэрториканцев Гарлема) прямо связал уличную преступность с колониальным статусом: человек, чьи предки были колонизированы, живёт в мире, где «уважение» (respeto) нельзя получить легально, потому что легальные пути закрыты расовой и классовой иерархией. Преступление становится способом добыть то, чего государство не даёт.

Социологи Сайкс и Матза называли это «техниками нейтрализации»: человек, нарушающий правило, говорит себе «это не вред», «жертва заслужила», «меня осуждают те, кто хуже». В Латинской Америке у этих техник есть историческое оправдание: «осуждающие» действительно были хуже. Пять веков.

Откроем любой тур-сайт по Перу или Мексике, либо материал очередных помогаторов. Женщина в ярком пончо, лама, пёстрый рынок, «аутентичная культура». Теперь откроем статистику. Это два разных мира, и во втором нет лам.

По оценкам ЭКЛАК (Экономическая комиссия ООН для Латинской Америки) и ФИЛАК, в регионе живёт примерно 58–60 миллионов представителей коренных народов — около 10% населения — и более 800 народов. Другие оценки ниже: Исследовательская служба Конгресса США называет диапазон 41,8–53,4 млн, потому что переписи считают по-разному (одни по языку, другие по самоидентификации, третьи вообще не считают). Но в любом случае это десятки миллионов людей. И сами эти оценки — часть проблемы: государство до сих пор не уверено, сколько у него коренных граждан. Спрашивает редко, считает плохо, а когда считает, то часто через их язык, который люди уже потеряли именно из-за этого государства.

Многомерный индекс бедности ЭКЛАК и ПРООН (2023): среди коренного населения региона бедны 50,6%, среди некоренного — 18,5%. Разница почти в три раза. Каждый второй. Они не бедны, потому что «не хотят работать». Они бедны, потому что у них отобрали землю, а потом объяснили, что земля и не была их.

Исследовательский проект PERLA (Telles, Pigmentocracies, 2014) измерил то, что мексиканец, колумбиец или бразилец знает по ощущению всю жизнь: цвет кожи до сих пор предсказывает доход и образование. Темнее кожа — меньше лет учёбы, ниже зарплата. Не «исторически». Сегодня. В 2026 году. В метро и автобусах в Буэнос-Айресе милые белые старушечки отсаживаются от тех, чья кожа чуть темнее — прямо здесь и сейчас.

Земля. Oxfam в докладе Unearthed (2016) показал: 1% хозяйств региона владеет больше чем половиной сельскохозяйственной земли. И это после десятков «аграрных реформ».

Каждый год организация Global Witness считает убитых защитников земли и природы. Доклад Roots of Resistance (сентябрь 2025): в 2024 году убиты или пропали 146 человек, 117 из них (82%) — в Латинской Америке. Колумбия — 48, первое место третий год подряд. Гватемала — 20 (год назад было 4). Мексика — не менее 18, Бразилия — не менее 12. Самый смертельный сектор — горнодобыча (29 случаев). Среди жертв 45 — коренные жители и мелкие фермеры.

Тут нужно остановиться. Человек отказывается пустить шахту на землю, где похоронены его деды и откуда питается его река. Его убивают. Шахта открывается. Руда уезжает в порт, оттуда в Китай, в Европу или в США, и становится аккумулятором электромобиля, который кто-то в Берлине купил «ради планеты». Мы называем это энергетическим переходом. Многие в общинах называют это второй конкистой. Такой вот хороший современный геноцид от людей в кожаных куртках.

ЭКЛАК и ФИЛАК фиксируют 1 223 земельных конфликта в регионе, вызвавших мобилизации коренных народов, которые, цитируя, «встретились с репрессиями и криминализацией». Слово «криминализация» стоит запомнить. Оно возвращает нас к заголовку: когда государство называет преступником того, кто защищает свою землю, а героем — того, кто её продаёт, у людей закономерно ломается представление о том, кто здесь преступник.

Колониальность не закончилась в 1825 году. Вот три эпизода «уже независимых» государств.

Гватемала (1960–1996). Гражданская война, одним из основных эпизодов которой стала кампания «выжженной земли» против майя в начале 1980-х. Комиссия по историческому прояснению (CEH, Memoria del silencio, 1999) установила: 93% задокументированных нарушений прав человека совершены государственными силами; зафиксированы акты геноцида против народа майя. Погибли или были насильственно «исчезнуты» более 200 тысяч человек; среди 42 275 жертв, установленных поимённо, 83% — майя. В 2013 году бывший диктатор Эфраин Риос Монтт был приговорён за геноцид — и через десять дней приговор отменил Конституционный суд. Риос Монтт умер в 2018 году, так и не отбыв наказания, свободным человеком. Справедливость, как видите, тоже была «в процессе» и остается в нем.

Перу (1980–2000). Комиссия правды и примирения (CVR, 2003) оценила число погибших в около 69 тысяч, три четверти из них — носители кечуа и других коренных языков. То есть война «против Сендеро Луминосо» была в первую очередь войной на телах тех, кого ни Лима, ни Сендеро не считали за людей. А потом, в 1990-е годы, при Альберто Фухимори (отца нынешней президентки, которая к тому же была еще и первой леди в тот момент) в рамках «программы планирования семьи» были проведены принудительные стерилизации примерно 270 тысяч женщин, подавляющее большинство — индейские кечуаязычные крестьянки. Фухимори позже осуждён за другие преступления; за эти — дело закрывали и открывали повторно, с текущей властью пересмотр невозможен, иначе власти придется осудить самих себя. Не будем подбирать слова. По Конвенции 1948 года «меры, рассчитанные на предотвращение деторождения в группе», — один из признаков геноцида, и именно так эти события квалифицируют многие правозащитники. Юридически вопрос в Перу остаётся спорным и политически токсичным. Пособница этого геноцида — президентка Перу сегодня! Высокая температура и сны под нее — на месте.

Бразилия: Яномами. Территория, на которой живёт один из крупнейших относительно изолированных народов Амазонии, была наводнена нелегальными золотоискателями (garimpeiros) в 2019–2022 годах. В январе 2023 года правительство Лулы объявило гуманитарное ЧС: дети умирали от малярии, недоедания, отравления ртутью. Золото, которое добывали на земле яномами, оказывалось на мировом рынке. Приятного вам кольца. Лула тогда шел на выборы с лозунгом о спасении народа Яномами, обещание выполнил не полностью, мягко говоря.

Список можно продолжать: чилийские мапуче и режим чрезвычайного положения в Араукании, эквадорские амазонские общины и последствия нефтедобычи Texaco/Chevron (одно из самых известных дел об экологическом ущербе), мексиканские чьяпасцы, consulta previa, которую проводят задним числом, колумбийская Guardia Indígena, которая выходит против вооружённых групп с деревянными посохами.

Колониальная риторика строилась на одном убеждении: мы пришли, чтобы цивилизовать. Папские буллы, «Вальядолидский спор» 1550–1551 годов (Лас Касас против Сепульведы), «бремя белого человека» Киплинга. В XIX веке то же самое превратилось в «позитивизм» и «порядок и прогресс» (Бразилия: девиз на флаге до сих пор, все тот же сон при температуре 39). В XX — в «развитие» и «помощь». В XXI — в «инвестиционный климат». Словарь меняется. Позиция — «вы не умеете, мы научим» — нет.

Ответим фактами. Не потому что нужно доказывать, что коренные цивилизации «не хуже» (само это «не хуже» — уже подчинение чужой шкале), а потому что разные пути развития — не ступени одной лестницы.

Картофель — в Андах выведены тысячи сортов (в Перу их порядка 4 000), с технологией чуньо — естественной сублимации картофеля заморозкой и солнцем, позволявшей хранить запасы годами. Кукуруза, выведенная из дикого теосинте около 9000 лет назад — селекция, без которой нет ни тортильи, ни попкорна, ни кукурузного сиропа. Томаты, какао, перец чили, бобы, тыква, арахис, ваниль, маниока. Подумайте об итальянской кухне без помидоров, швейцарском шоколаде без какао, индийской без перца, ирландской истории без картофеля. Цифру «60% мировых продовольственных культур родом из Америки» повторяют часто, но она оспаривается и зависит от способа счёта. Достаточно сказать иначе: без американских культур мир был бы значительно голоднее.

Терра прета — «чёрная земля» Амазонии, плодородная почва, созданная людьми из угля, костей и керамики. Старый школьный тезис «в Амазонии цивилизацию не вырастить» после этого звучит как анекдот: вырастили, просто не в той форме, которую искали европейцы.

В этом вновь история очень похожа на то, что происходило и происходит в бывших странах снг, забирали землю, забирали еды — во всех видах и смыслах.

В 1562 году в Мани (Юкатан) францисканец Диего де Ланда устроил ауто-да-фе, сжёг около трёх десятков майяских книг-кодексов и тысячи изображений. Сегодня известно четыре майяских кодекса, которые пережили конкисту. Четыре. Библиотека целой цивилизации, оставшаяся в виде нескольких книг, потому что «они были идолопоклонниками». Потом Ланда сел и записал «Сообщение о делах в Юкатане» — и именно он дал позднее учёным ключ к расшифровке письма. Ирония истории: человек, сжёгший библиотеку, оставил одну из главных подсказок к ней.

Стоит помнить и величайшую катастрофу в истории народонаселения. Оценка Koch et al. (Quaternary Science Reviews, 2019): около 56 миллионов смертей к 1600 году — «Великое умирание» (Great Dying) в Америках, вызванное оспой, корью, гриппом, принудительным трудом, войнами, голодом, всем, что привезли колонизаторы. Углеродный след этой смерти — зарастание заброшенных полей лесом — настолько велик, что многие исследователи связывают с ним заметное снижение CO₂ в ледяных кернах Антарктиды около 1610 года.

Давайте честно. У инков не было колеса для транспорта (но были в игрушках) и тягловых животных кроме лам. Не было железа. Не было алфавитной письменности в европейском смысле. Что это значит? Что они шли своей дорогой в других условиях, им все это не было нужно. Горный рельеф, отсутствие лошадей и быков — колёсный транспорт здесь просто не окупался, а вот дороги для бегунов и ламьих караванов окупались блестяще. Не было железа — зато была бронза, золото, обсидиан и такое мастерство обработки камня, что инженеры спорят о нём до сих пор.

По-другому не значит хуже. Это три слова, которые вся колониальная и имперская идеология не может произнести. Потому что если «по-другому» не значит «хуже», то нечем оправдать конкисту, нечем оправдать войны, колонизацию, геноциды, что происходят и сегодня.

А теперь — о нас с вами. Нет, не о всех. Но многие узнают себя.

Мы приехали в Буэнос-Айрес, Мехико, Медельин, Лиму, Асунсьон, Монтевидео, Пунта-Кану. Приехали, потому что здесь дешевле, теплее и «менее душно». Сняли квартиру за цену, которую местный не может себе позволить, платили в долларах, получали доход из-за границы. Удалённый специалист, фрилансер, «цифровой кочевник», релокант. Начали жить в красивом районе, где арендные цены выросли во много раз за последние годы, где местные не могут позволить себе жильё, где первый этаж отдан под «кофейню третьей волны», а по улице гуляет собака, которую назвали по-английски.

И началось в чатах, соцсетях, всех площадках до которых только смогли дотянуться:

• «Тут всё делается медленно, потому что люди не умеют работать».
• «Мастер приходит когда хочет, значит, они все безответственные».
• «Они воруют — не оставляйте телефон на столе».
• «Тут нет культуры сервиса».
• «Всё не так», «всё не то», «всё сделано абы как».
• «Я бы никогда не доверил это местным».

Давайте разберём это построчно, потому что у каждого пункта есть адрес и дата.

1. «Люди не умеют работать». По данным ОЭСР за 2023 год, мексиканец отрабатывает в год около 2 207 часов — больше, чем работник любой другой страны ОЭСР, — а немец около 1 343. Разница почти в 860 часов, то есть больше пяти месяцев стандартной рабочей недели. Коста-Рика тоже в верхней части списка. Дело не в «ленивости», а в том, что производительность определяется капиталом, технологией и институтами, не качеством людей. «Ленивый туземец» — колониальный троп в чистом виде. Его использовали для оправдания рабства, пеонажа и принудительной миты. («Они сами не будут работать, надо принудить».) Британцы объявили «преступными» целые народы Индии (Criminal Tribes Act, 1871). Этот словарь многие повторяют, не замечая, откуда он родом.

2. «Они воруют». Данные не показывают, что латиноамериканцы воруют больше, чем жители других регионов в сопоставимых условиях неравенства и безнаказанности. Есть данные, что преступность высока там, где высоки неравенство и безнаказанность. В той же Коста-Рике, Чили, Уругвае — меньше. Это не «культура». Это институты. Кроме того, самое крупное воровство региона — не телефон у вас на столе, а сделки Odebrecht (откаты на миллиарды в десятке стран), HSBC (около 1,9 миллиарда долларов штрафа за отмывание денег картелей, никто из топ-менеджеров не сел, привет банку Галиции, о котором мы недавно писали) и Wachovia (почти 400 миллиардов непроверенных переводов из мексиканских обменников). Заметьте, что два последних дела — про британский и американский банки, а не про «ленивых туземцев».

3. «Всё не так, как надо». Мы приехали в место, где люди живут пятьсот лет в принудительно переустроенной жизни. Чтобы выжить, люди освоили гибкость, импровизацию, «обход». Jeitinho в Бразилии, viveza в Аргентине, vivir del rebusque в Колумбии. Вы называете это «бардаком». Они называют это системой, которая сохранила их семьи при дефолтах, девальвациях, хунтах и пандемиях. И знаете, что? Система работает. Просто не так, как в офисе в Киеве, Астане, Минске, Москве.

4. «Нет культуры сервиса». Вас обслуживает человек, зарабатывающий ровно столько, чтобы доехать до работы. Вы ждёте улыбки, как в Нью-Йорке. Но там улыбаются за чаевые, которые составляют основу зарплаты (и то не всегда). Здесь иное, минимальная серая зарплата в общепите в Буэнос-Айресе 600 000 песо (примерно 380 долларов) за фултайм. И если вы приходите на рынок, где продавец смотрит на вас холодно, — возможно, он смотрит так, потому что в тринадцатый раз на этой неделе иностранец приходит и объясняет, как надо вести бизнес, либо недавно зашли налоговики и выписали огромный штраф, ведь вы только что рукоплескали новоизбранным правителям представителям метрополии, которые эти налоги собирают.

5. «Я бы не доверил это местным». Что именно? У них есть архитекторы, инженеры, врачи, математики, музыканты, философы, нобелевские лауреаты (Габриэль Гарсия Маркес, Октавио Пас, Пабло Неруда, Габриэла Мистраль, Мигель Анхель Астуриас, Марио Варгас Льоса, а ещё Ригоберта Менчу — майя киче, лауреат премии мира). Но у вас на всё одна формула: «обычные местные». У них все это было, когда наши предки в лучшем случае еще бегали полуголые по лесам и болотам.

Это тот же колониальный голос, только в кроссовках. Тот же, что в XVI веке говорил: «индейцы — дети, их нужно вести». Тот же, что в XIX: «латиноамериканцам нужен порядок и прогресс». Тот же, что в XX: «развивающиеся страны нуждаются в нашей помощи». И сегодня: «местные ничего не умеют, вот я организую здесь стартап, научу их индустрии гостеприимства». Если вы живёте в Латинской Америке и не прочли ни одной книги латиноамериканского автора, не знаете ни слова на гуарани или кечуа, не бывали ни на одном местном празднике кроме отмеченного в путеводителе, а любимое слово — «менталитет» — вы не гость. Вы экспат-колонизатор в минимальной комплектации. Без пушек. С Wi-Fi и новым айфоном.

Это тоже часть исторической цепочки. Каждый такой комментарий — ещё одно звено в дороге, проложенной в XVI веке. Непринятие «другого» — не побочный эффект колониализма и империализма. Это их суть и их самое живучее наследство.

Если вы хотите жить здесь честно, вот три правила: учить язык, а не требовать английского; уважать темп, а не выносить мозг своей торопливостью; признать, что вы здесь гость, и платить налоги там, где вы живёте. Остальное — книги, музыка и друзья — приложится.

В XVI веке для выкачивания ресурсов нужны были галеоны, сабли и священник с крестом. Сегодня достаточно контракта, кредита, алгоритма и президента, который подписывает то, что просят. Метод изменился. Направление потока — нет. Сырьё, деньги и данные идут из региона наружу, а вместе с ними уезжает самое ценное — люди.

Прежде чем идти по империям по очереди, договоримся об одном. Мы презираем любую власть, и это относится ко всем сторонам: к Вашингтону, Пекину, Москве, Лондону, Брюсселю, Нью-Дели, но и к Каракасу, Буэнос-Айресу, Сан-Сальвадору, Мехико, Лиме и Бразилиа. У каждой империи в регионе есть местные менеджеры. Это не «предатели родины». Это логика, которую описал ещё Экех: кто сидит в навязанном государстве, тот управляет им как посредник и берёт комиссию. Но для них для всех чилийская песня все также актуальна Los Prisioneros - Por Qué No Se Van.

Доктрина Монро (1823) — «Америка для американцев». Для какой Америки — сразу понятно из последующих двух веков. Банановые республики, вторжения в Никарагуа, Гаити, Доминикану, Кубу, Панаму; переворот в Гватемале в 1954 году по интересам United Fruit (книги Шлезингера и Кинцера Bitter Fruit); Чили 1973; Операция «Кондор» (координация диктатур Южного конуса: похищения, пытки, «полёты смерти»); Школа Америк (обучала военных региона, среди чьих выпускников оказались причастные к тяжким преступлениям военные); Plan Colombia и инициатива Мерида. После — «война с наркотиками» как новая форма вмешательства: страна-потребитель покупает, страны региона хоронят.

Три факта, которые обычно не склеивают в одну картинку.

1. Оружие. Большая часть изъятого и отслеженного в Мексике оружия — американского происхождения (данные ATF и GAO). Мексика подала иск против американских производителей оружия — Верховный суд США в 2025 году дело отклонил. То есть кровь течёт в Мексике, а прибыль остаётся в Массачусетсе и Коннектикуте. Юридически «чисто».
2. Банды. MS-13 и Barrio 18 возникли не в Сальвадоре, а в Лос-Анджелесе — среди беженцев от гражданской войны, которую финансировали США. Массовые депортации 1990-х вернули им родину в виде готовой организации. Теперь Сальвадор строит мегатюрьму CECOT, куда США в 2025 году отправляли депортированных. Круг замкнулся: экспортировали проблему, получили назад, заплатили за хранение.
3. Деньги. Крупные банки, отмывавшие деньги картелей, не потеряли ни руководителей, ни лицензии: HSBC — штраф около 1,9 млрд долларов (2012), Wachovia — около 378 млрд необработанных переводов из мексиканских обменников (2010). Ни один топ-менеджер не сел. Для сравнения: уличному дилеру светят годы тюрьмы.

Chiquita. Компания признала в 2007 году, что платила колумбийским парамилитарес AUC, и заплатила 25 млн долларов штрафа. В 2024 году присяжные во Флориде присудили семьям жертв около 38 млн долларов. Сама компания объясняла платежи вымогательством и защитой сотрудников. Для транснационального гиганта суммы — копейки.

Январь 2026-го. Утром 3 января 2026 года США провели военную операцию в Каракасе и захватили президента Венесуэлы Николаса Мадуро и его жену, вывезли их в Нью-Йорк. Трамп заявил, что США будут «управлять» страной до переходного периода и намерены восстановить нефтяную инфраструктуру и продавать нефть. Юристы сразу засомневались в законности, Совбез ООН собрался по просьбе Колумбии. Оставим в стороне личность Мадуро, в защиту которого мы не скажем ни слова, сегодня он обвиняемый в Манхэттене. Но обратите внимание, как называют вещи: «наркотерроризм» — повод, нефть — приз. Это та же схема, что 1954 год в Гватемале, только вместо United Fruit — нефтяной сектор. Что за этим последовало (нефтяные сделки, переходное правительство), надо сверять по свежим источникам на день публикации: в нашем досье эти детали не проверены.

Торговля Китая с регионом достигла примерно 518 млрд долларов в 2024 году (рост около 6%). Для ряда стран, включая Бразилию, Чили и Перу, Китай — первый торговый партнёр, а для региона в целом — второй после США. Порт Чанкай в Перу, построенный на ≈1,3 млрд долларов китайских денег, заработал полностью в ноябре 2024 года: ворота в Азию, транзитный хаб, который обходит порты США и Мексики. Литий, медь, соя, нефть, мясо — всё идёт на восток.

Хороший вопрос: чем китайский экстрактивизм принципиально отличается от европейского XVI века? Ответ: формально — ничем. Регион отправляет сырьё и получает готовые товары. Китай вкладывается в порты, дороги, электросети и шахты, и в обмен получает ресурсы и политический «нейтралитет». По большинству оценок, подавляющая часть латиноамериканского экспорта в Китай — сырьё, а импорта — промышленные товары. Это та же структура, которую критиковал Пребиш в 1950-х: «центр» производит добавленную стоимость, «периферия» — сырьё. Только «центр» сменил адрес.

Китай не присылает морпехов и обычно не меняет правительства. Он покупает, кредитует и строит инфраструктуру. И потому многие в регионе принимают его с облегчением: после США любой, кто не присылает морпехов, выглядит партнёром. Но «лучше, чем США» — это низкая планка, и Пекин это знает.

Но забавнее всего, что все политики, что пришли к власти в последние годы заявляли, что откажутся от Китая и всего БРИКС, в пользу в США, но по факту только увеличили товарооборот со всеми, так зваными, империями.

Индия — не «империя» в классическом смысле, у неё своя тяжёлая колониальная история. Но у неё растущие интересы в регионе: торговый оборот в десятки миллиардов долларов (порядка 40 млрд, цифру сверить на дату публикации), нефть из Бразилии, Колумбии и Гайаны, подсолнечное масло и бобовые из Аргентины, фармацевтика и автомобили на обратном пути. Государственный консорциум KABIL подписал в 2024 году соглашение на разведку лития в провинции Катамарка (Аргентина). То есть тот самый «литиевый треугольник» (Аргентина, Боливия, Чили), за который уже конкурируют США, Китай и Европа, теперь привлекает и Нью-Дели.

Интересная деталь: в Гайане, Суринаме и Тринидаде значительная часть населения — потомки индийских контрактных рабочих, привезённых британцами после отмены рабства. Индия в регионе — не только новый игрок, но и часть старой колониальной истории, о которой в Нью-Дели говорят неохотно.

Россия — самый любопытный случай. В Латинской Америке нет русской колониальной истории, поэтому Москва выступает как «борец с империализмом США». Но смотрите, что она на самом деле делает:

• Союзники — режимы: Венесуэла до января 2026 года (оружие, нефтяные контракты, Роснефть), Никарагуа Ортеги, Куба. Все три — режимы, которые давят своё население.
• Информационная армия: RT en Español и Sputnik Mundo — одни из самых массовых иностранных медиа на испанском. Они говорят то, что люди хотят слышать: «Вашингтон виноват». Часто справедливо. Но выбирают для этого темы и героев сугубо в интересах Кремля.
• Удобрения и зерно: Россия — один из главных поставщиков удобрений для бразильского агробизнеса, и в 2022 году этот рычаг был очень заметен.
• Энергоресурсы: местные власти получают большие преференции и скидки продолжая закупать энергоресурсы. Баржа с дизелем который не смогли купить США — плывет в Бразилию, где ее уже ждет Лула.
• Эмигранты: после 2022 года в регион приехали многие десятки тысяч россиян (в Аргентину, Мексику, Колумбию, Уругвай, Парагвай, Чили). Многие — именно те, о ком мы говорили в предыдущей части. Многие агенты влияния. Многие привезли частички фабрик троллей. Многие работают на силовые структуры государства агрессора.

Подвох: любой, кто говорит «мы вам не колонизаторы», имеет свои интересы, а на своем континенте может быть еще большим колонизатором. Это не значит, что нужно принять сторону Вашингтона. Это значит, что региону приходится слушать всех и проверять каждого.

У Британии в регионе — наследие Ямайки, Тринидада, Гайаны, Белиза, Барбадоса, Мальвинские острова и многое другое. Рабовладельческая «компенсация» 1833 года (около 20 миллионов фунтов) выплачена рабовладельцам, !!!не рабам!!!Заём на эту компенсацию британское правительство окончательно погасило в 2015 году — то есть налогоплательщики, в том числе потомки рабов, выплачивали деньги за собственное рабство почти два века. База данных Университетского колледжа Лондона (Legacies of British Slavery) хранит имена получателей: среди них предки политиков, банкиров и аристократов, чьи фамилии вы знаете.

Сегодня Лондон — это финансовая инфраструктура: британские заморские территории (Каймановы острова, Британские Виргинские острова) — главные офшорные площадки региона. Pandora Papers и Panama Papers показали, как через них выводились деньги латиноамериканских элит. Добавьте горнодобывающие компании с листингом на Лондонской бирже и «Operation Legacy» — программу уничтожения колониальных архивов при уходе из колоний. Сжечь доказательства — это тоже способ не извиняться: нет документов, нет претензий. Споры по Мальвинским островам идут прямо сейчас.

В голосовании ООН 25 марта Британия воздержалась. Позже вернёмся.

Европа в регионе — не один актёр, а разные. Испания в 1990-е вернулась в бывшие колонии как капитал: Telefónica, Repsol, Endesa, Santander, BBVA купили приватизируемые телекомы, энергетику, банки. Журналисты называли это «второй Reconquista». Франция сохраняет Французскую Гвиану как заморский департамент (космодром Куру, золото); Нидерланды — Аруба и Кюрасао; Германия приходит за «зелёным» сырьём и рынками.

И — соглашение ЕС–Меркосур, обсуждавшееся четверть века: европейские машины и вино в обмен на латиноамериканское мясо, сою и сахар. Оно подписано в Асунсьоне 17 января 2026 года; 21 января Европарламент с перевесом в десяток голосов (по сообщениям, 334 против 324) отправил его на проверку в Суд ЕС, а торговая часть, по тем же сообщениям, применяется временно с 1 мая 2026 года. Параллельно ЕС принимает «антилесовырубочный» регламент, который многие производители региона воспринимают как зелёный протекционизм: «мы вырубили свои леса, а вам нельзя». Часть критики справедлива, часть — просто лоббирование агробизнеса. Заключение Суда ЕС и судьбу регламента нужно проверять на день публикации.

В голосовании 25 марта страны ЕС воздержались. Их позиция: «несбалансированная трактовка истории». Да, именно так. Не все так однозначно, всей правды они не знают.

Гаити, 1825 год. Франция потребовала с бывших рабов, добившихся независимости, 150 миллионов франков — «компенсацию» бывшим плантаторам за «потерянную собственность», то есть за самих людей. Выплаты растянулись больше чем на столетие, финансировались через французские и американские банки. Серия New York Times «The Ransom» (2022) оценила потери Гаити в 21–115 миллиардов долларов в сегодняшних ценах. Аристид в 2003 году требовал около 21 млрд. Страна, которую заставили платить за свободу, сегодня считается «самой бедной в Западном полушарии», и экспертные доклады объясняют это «коррупцией и слабыми институтами». Нет, это не слабые институты. Это сильный рэкет.

1980-е. Долговой кризис, МВФ, «структурная перестройка». «Потерянное десятилетие» совпало с началом роста насилия: приватизация, сокращение социальных расходов, массовая безработица. Государство, которое и так было слабым, сжалось. Банды заняли пустоту. Нелегальные финансовые потоки, офшоры, налоговая оптимизация (Global Financial Integrity, Tax Justice Network) выводят из региона десятки миллиардов долларов в год. Цифры спорны (Hickel et al., 2022: оценка «дренажа» с Юга — методика критикуется), но направление очевидно.

Каждый новый кризис — и вот опять: Аргентина, МВФ, обязательства по сокращению. Каждый раз «временно».

Регион — один из самых «залипших» в соцсетях в мире: Бразилия, Мексика, Колумбия, Аргентина стабильно в верхней части рейтингов по времени онлайн. Платформы, на которых живёт общественное мнение, принадлежат американским (Meta, Google, X) и китайским (TikTok) компаниям. Данные региона — сырьё, алгоритмы — станки, реклама — выручка, которая уходит наружу. Свежий пример: 11 ноября AWS запустил в Чили облачный регион с обещанными инвестициями в 4 млрд долларов за 15 лет, а где именно стоят серверы, компания не раскрывает (наша заметка). Это колониальная торговля: мы вам даём внимание, вы нам даёте картинки.

Хуже — политика через ленту. Выборы выигрывают в TikTok и Instagram (Нобоа, Милей, Букеле, Фухимори, Каст — разные люди, одна техника). Дезинформация и «сбои» бьют по Бразилии (8 января 2023 в Бразилиа; в октябре 2026 — история с охватами кампании Лулы, подробности в части VI), по Аргентине (расследование о российской «Компании» и ответ правительства — в нашем разборе законов «дубинки»), по Мексике. Иностранные государства и миллиардеры вмешиваются в ленту с лёгкостью, которая не снилась ЦРУ в 1954-м. Для переворота больше не нужны самолёты, достаточно trending topic.

И последняя ступень: «свои» президенты. Не будем делить на «левых» и «правых», потому что колониальные менеджеры бывают любого цвета:

• Милей (о династии Макри и аргентинском контексте, о Мальвинах как упаковке) получил от США в октябре 2025 года своп-линию на 20 млрд долларов (министр финансов Бессент, подписано 20 октября, за неделю до парламентских выборов; ещё столько же обещали собрать с частных банков). Критики называют это наградой лояльному союзнику, а не экономической помощью.
• Букеле строит мегатюрьмы и сдаёт места в ней другой стране, продает франшизу по соседним регионам; в Коста-Рике уже открылся филиал, а Кейко Фухимори уже приценивалась к CECOT.
• Мадуро сидит в Нью-Йорке. Ортега и Мурильо правят Никарагуа как семейным предприятием.
• Лула лавирует между БРИКС и США и в октябре переизбран вопреки давлению Вашингтона (о нём, о клане Болсонару). Шейнбаум — между Трампом и торговлей. Нобоа пытался вернуть в страну иностранные военные базы, но на референдуме 16 ноября 2025 года эквадорцы сказали «нет» (около 60,5% против; та же ночь принесла ему поражение и по вопросу о новой конституции). Конституция 2008 года прямо объявляет Эквадор «территорией мира».

Кто-то из них действует из убеждений, кто-то из необходимости, кто-то из жадности. Но структура одна: президент — менеджер между своим населением и чужим капиталом. И ему всегда проще объяснить населению «нам нужна дисциплина», чем иностранцу «нам нужен суверенитет». Ничего не изменилось.

• Литиевый треугольник (Аргентина, Боливия, Чили): около половины мировых запасов лития; перерабатывается за границей.
• Медь (Чили, Перу): крупнейшие производители, переработка — Китай.
• Соя, мясо, кофе, сахар (Бразилия, Аргентина, Парагвай, Колумбия): на кормление скота в Европе и Китае.
• Нефть (Венесуэла, Бразилия, Мексика, Колумбия, Эквадор, Гайана).
• Золото (Перу, Колумбия, Бразилия, Венесуэла): нелегальная добыча — один из главных источников денег для вооружённых групп.
• Серебро, олово (Боливия, Мексика): продолжение Потоси.
• Люди: денежные переводы эмигрантов (десятки миллиардов в год в Мексику, Гватемалу, Сальвадор, Гондурас). Регион экспортирует и рабочие руки.

Так выглядит всё то же самое, что делала Испания, только вместо серебра теперь литий, медь, нефть и соя. И как в XVI веке, переработка и прибыль остаются за океаном.

Всё, о чём мы писали выше, — не теория. Последние одиннадцать месяцев это можно было смотреть в прямо эфире. Хронология ниже собрана из наших же материалов («Кондор 2.0», законы «дубинки», «Король троллей») и ежедневных новостей.

Первый «Кондор» (1975–1976) был сговором шести диктатур Южного конуса при благосклонном молчании Вашингтона. Он убивал людей. Второй устроен иначе: он работает через тарифы, свопы, суды, соцсети и «законы о суверенитете», а убивает только там, где это дешевле, чем договориться.

• Декабрь 2025. Новая Стратегия национальной безопасности США объявляет Западное полушарие сферой влияния и требует от союзников «выгнать» Китай; о правах человека в документе нет ни слова (по нашему разбору, «Кондор 2.0»).
• 3 января 2026. Рейд на Каракас и захват Мадуро (см. выше).
• Весь год. Удары по судам в Карибском море и Тихом океане (по нашей сводке, не менее 35 ударов и более 115 погибших, данные неполные); пошлины до 50% против Бразилии; своп на 20 млрд долларов Аргентине.
• Правый поворот по выборам. В нашем обзоре: Каст в Чили, Пас в Боливии, смена власти в Гондурасе, победа Кейко Фухимори в Перу и де ла Эспринельи в Колумбии. Кейко, к слову, «приценивалась к CECOT».
• Законы «дубинки». Закон об НКО в Парагвае (ноябрь 2024), «иноагентский» закон в Сальвадоре, закон в Перу, закон о «социальной прозрачности» в Эквадоре, указ в Боливии, поправка в Мексике, а 17 сентября 2026 года и аргентинский проект закона о суверенитете из 133 статей. Один и тот же рецепт: «иностранное влияние», реестры, заморозка счетов. Подробнее: «Законы дубинки, при чём тут Мальвины и шпионы». Это та же схема, что и у «Кондора»: общий враг внутри, общий шаблон снаружи.
• Операторы. Аргентинский политтехнолог Фернандо Серимедо, чья история разобрана в нашем материале «Король троллей», сегодня сидит в предварительном заключении, а прокуратура Боливии занялась записями, где, по словам вице-президента Лары, он влиял на решения правительства. Президент Пас это отрицает, Серимедо называет записи подделкой, независимой экспертизы нет. Мы не утверждаем, что запись настоящая. Мы показываем, как выглядит «оператор» в этой схеме: человек, которого видно на всех кампаниях и ни на одной формально нет.

Бразилия — единственная страна региона, у которой хватает веса сказать Вашингтону «нет», и в октябре она это сделала.

• 4 октября, первый тур. Флавио Болсонару — 47,03%, Лула — 45,16%. 33 миллиона бразильцев не пришли на участки.
• Давление США. Пошлины до 50% и санкции против судьи Мораиса (2025), пошлины 25% по статье 301 (июль 2026), $1 млн на программу «против цензуры», приём Флавио в Овальном кабинете. По нашему разбору, громкие инструменты вроде тарифов сработали против самих США: рейтинг Лулы рос, а тихие (деньги, юридические рамки, молчание) такой реакции не вызвали.
• 25 октября, второй тур. Лула выиграл: 51,79% против 48,21% (официальные данные, наш репортаж), разница больше 4 миллионов голосов. Это его четвёртый срок. Главный козырь — молодёжь.
• Реакция. Трамп заявил, что выборы «выглядели сфальсифицированными» и «манипулированными», без доказательств. Поздравили Лулу Путин и Си Цзиньпин. Флавио Болсонару через три дня после поражения, 28 октября, уехал в США и обещает «оппозицию в изгнании» (он выступил на гала-ужине CPAC), заявляет о фальсификациях и доказательств не приводит. Трамп разрешил ему жить в США «сколько захочет».

И соцсети. Это тот самый «информационный колониализм», о котором мы говорили выше, только в виде конкретных дат.

• 23 сентября: рекламный кабинет кампании Лулы отключили за 11 дней до первого тура. Вернули в тот же день, Meta признала ошибку.
• 9 октября: профиль Лулы почти сутки не продвигал посты; кампания оценила потерю в 1,3 миллиона зрителей. Meta сослалась на сбой в коде Ads Manager.
• 15 октября: министр Высшего избирательного суда (TSE) вынес предварительное решение: одинаковые правила для обоих кандидатов, штраф 500 тысяч реалов в день.
• 10 ноября: TSE единогласно оштрафовал Meta на 7,5 млн реалов (около 1,3 млн долларов) за то, что компания с опозданием и не полностью выполнила 17 предписаний о равном отношении к кампаниям. Умысла в пользу кого-либо суд не нашёл, Meta всё отрицает и ссылается на технические сбои.

Мы не говорим, что Meta «блокировала Лулу». Мы говорим другое, и оно страшнее: когда одна частная американская компания может «по ошибке» урезать охваты кандидату в стране из 200 миллионов человек за считаные дни до выборов, а суд потом выписывает штраф размером в хорошую вечеринку, — это и есть структурная зависимость. Намерение для неё не обязательно. Достаточно того, что рубильник в Менло-Парке.

Мы на собственной работе видели, как пессимизируется контент связанный с выборами, как глючили и сходили с ума соцсети во время больших митингов, выборов и других событий неудобных владельцам соцсетей.

Парагвай — стране-образцу «ley garrote» и верному союзнику Вашингтона — в ноябре не повезло. Банк Ueno (его историю мы разбирали в «Ах, ueno!» и «Arreglá tu banco») обрушился и утянул за собой президента. Сенат утвердил окончательный импичмент Сантьяго Пенье: бывшие соратники по «Колорадо» отказались принимать его отставку и лишили иммунитета, а вице-президент Педро Альяна присягнул как новый глава государства до 2028 года. Дальше пошли обыски в резиденции, аресты, борьба внутри партии за обломки. Оговорка: дело идёт, итоги и вина судом не определены.

Мораль для нашей темы простая. Союзник империи — не гарантия стабильности: когда рушится банк, рушится и власть, а людям возвращается не империя, а счёт.

3 ноября в США прошли промежуточные выборы. По данным Decision Desk HQ на утро 4 ноября, Конгресс ушёл к демократам: 241 к 194 в Палате и 52 к 48 в Сенате (финальные цифры уточнялись). Техас впервые возглавила латиноамериканка-демократка Джина Инохоса, а в Конгрессе стало больше коренных американцев; подробности в нашем короткой новости «США: кто выиграл».

Надежда: Конгресс получает инструменты контроля над операциями, тарифами и «законами о суверенитете» в виде бюджетов, слушаний и запретов на финансирование. Это реальный ограничитель того, что в январе делалось без уведомления Конгресса.

Но давайте без иллюзий, и тут мы ничего не смягчаем. Внешняя политика остаётся у президента, а у демократов в регионе своё досье:

• 1964: поддержка переворота в Бразилии (администрация Джонсона), 1965: вторжение в Доминиканскую Республику.
• 1961: залив Свиней (Кеннеди).
• Клинтон: «План Колумбия» (2000) и снижение пошлин на рис, которое разорило гаитянских фермеров (позднее Клинтон публично признал ошибку).
• Обама: переворот в Гондурасе (2009), после которого США не назвали его переворотом, и рекордные депортации.
• Байден: санкции против Венесуэлы и Кубы почти без изменений, массовые высылки на границе.

Вывод: смена партии в Вашингтоне меняет интонацию, тарифы и бюджет. Она не меняет структуру: сырьё, долг, платформы, оружие и «война с наркотиками» переживали и республиканцев, и демократов. Ровно поэтому мы возвращаемся к главному тезису: пока ответственность не закреплена в праве, «регион штормит» от президента к президенту.

Сразу честно: USAID был не благотворительной организацией. Это был инструмент американской внешней политики, и Латинская Америка знает это лучше других: от «Бюро общественной безопасности» времён холодной войны (обучало полицию; его критиковали за обучение методам допросов, включая пытки) до Plan Colombia. Мы не будем изображать, что до 2025 года эта помощь была невинной.

Но и другое — правда. USAID была для миллионов людей региона одной из немногих реально доступных форм помощи. Когда её убрали, никто не пришёл на замену. Не Китай, не ЕС, не государства региона, у которых и так не хватает денег на больницы.

Что случилось. С 20 января 2025 года — заморозка американской внешней помощи, затем массовое закрытие программ; USAID фактически упразднили, а оставшиеся функции с 1 июля 2025 года встроили в Госдепартамент. В 2023–2024 годах агентство тратило на Латинскую Америку и Карибы порядка 1,7–2,3 млрд долларов в год (разные подсчёты — ForeignAssistance и bne IntelliNews).

Колумбия. Крупнейший получатель в Южной Америке (почти 385 млн долларов в 2024). По данным InSight Crime, администрация Трампа отменила все, кроме 7 из 80 программ USAID в стране. Расчёты Center for Global Development: сокращения превысили 200 млн долларов. В первые недели марта 2025 года закрыли проекты для бывших производителей коки — то есть для тех, кто согласился бросить наркокультуру и перейти на легальную. Закрыта молодёжная программа Jóvenes Resilientes, которая удерживала подростков от вербовки в вооружённые группировки. Посчитайте иронию: США тратят миллиарды на «войну с наркотиками» и режут ту программу, которая убирала людей от наркоэкономики.

Гаити. Крупнейший получатель американских денег в регионе в 2024 году; основная часть — экстренная гуманитарная помощь жертвам бандитского насилия.

Гватемала. Около 178 млн долларов в 2023 году; программы по продовольственной безопасности, борьбе с хроническим недоеданием, юстиции и антикоррупции, помощи мигрантам.

По оценкам CGD, в ряде стран сокращения могли составить 95% и более от прежних программ.

Кого это ударило. Ниже — типы программ USAID в регионе, а не отчёт по конкретным странам:

• Фермер. Программы доступа к рынку, технологии, кредитные линии, обучение, альтернативные культуры взамен коки.
• Простой рабочий. Программы занятости и профподготовки, молодёжные проекты, клиники на окраинах.
• Правозащитник и журналист. Фонды безопасности, юридическая помощь, независимые СМИ, защита активистов. Это люди, которых убивают (Global Witness: 117 из 146 в 2024 году — Латинская Америка).
• Мигрант и беженец. Помощь венесуэльцам в Колумбии, Перу, Эквадоре; приюты и документы.
• Бизнесмен. Программы развития малого бизнеса, торговые мощности, доступ к финансированию, борьба с коррупцией в госзакупках.
• Коренной житель. Оговоримся: прямых данных именно по «коренным программам USAID» в наших источниках нет, это пробел, и мы их не придумываем. Но ясно, что общины, зависевшие от внешних грантов на землеустройство, защиту лесов и здравоохранение, потеряли первыми: у них не было альтернативных источников.

И главный парадокс: после ухода USAID в Колумбии и других странах открылось окно для Китая (ровно так пишет bne IntelliNews). Помощь, которую США продавали как «сдерживание Китая», закрыли и подарили Пекину бесплатную рекламу. Это называется «выстрелить себе в обе ноги». При этом инвестиции в добычу ископаемых, продажа оружия и другие не очень влияющие на благосостояние простых людей вещи — тут все выросло и деньги потекли.

И последнее. Мы привыкли считать USAID доказательством американской «доброты». Но мораль этой истории — другая. Помощь, которую можно отключить одним указом, — не помощь. Это поводок. Страны, годами жившие на этой помощи, оказались зависимыми, как бывает при любой такой зависимости. Именно поэтому разговор о репарациях и суверенитете — не абстракция, а вопрос о том, кто решает, жить ли врачу в деревне.

25 марта 2026 года Генеральная Ассамблея ООН по инициативе Ганы приняла резолюцию, которая назвала трансатлантическую работорговлю «тягчайшим преступлением против человечности» и призвала к извинениям, возвращению культурных ценностей и рассмотрению компенсаций. Голосование: 123 «за», 3 «против», 52 воздержались.

• Против: США, Израиль и Аргентина.
• Воздержались: Великобритания и страны Евросоюза.

Резолюция не обязательна к исполнению. Но важно не это, а как объяснили свои голоса те, кто не поддержал. США: «мы не признаём права на репарации за деяния, которые не были незаконными в то время». ЕС: резолюция содержит «несбалансированную трактовку истории».

Разберём эти две фразы, потому что в них вся философия.

«Не были незаконными в то время». Формально это правда: рабство было записано в законах империй. Но это законы, которые писали те, кто на нём зарабатывал. Аргумент «мы действовали по закону» защищает любой режим. Преступление, оформленное как закон, остаётся преступлением, и Нюрнберг в 1945 году показал, что «закон того времени» не оправдание. Для Европы этот вывод применим к Европе. Для Африки и Америк его применять не спешат.

«Несбалансированная трактовка истории». Что в истории работорговли «балансировать»? Две стороны? Есть те, кто продавал, и те, кого продавали. Балансировка тут называется «поровну виноваты».

А теперь деталь: Аргентина — единственная латиноамериканская страна, проголосовавшая против. Страна, на землях которой жили индейцы, уничтоженные «Завоеванием пустыни» 1870–1880-х годов, и где десятилетиями строили образ «белой» страны, вытесняя афро- и индейское наследие из национальной картины. Страна, чей нынешний президент не скрывает ставку на Вашингтон. Остальные страны региона либо поддержали резолюцию, либо воздержались. Аргентина — единственная, кто встал на сторону тех, кто платить не хочет.

Африканский союз объявил 2025 год годом репараций и вырабатывает единую позицию 55 стран. Карибское сообщество CARICOM ещё в 2014 году предложило План из десяти пунктов: полное извинение, списание долга, программы развития, возвращение культурных ценностей, поддержку здравоохранения и образования. Гаити — в центре требований. Оценки Brattle Group (2023) — триллионы долларов. И в этих оценках нет ничего безумного: Британия в 1833 году нашла 20 миллионов фунтов (по распространённой оценке, около 40% годовых госрасходов) на компенсацию рабовладельцам. Деньги находятся, когда нужно платить владельцам.

Следующая новость из того же ряда. 16 марта 2026 года король Испании Фелипе VI, посетив в Мадриде выставку «Женщины в индигенной Мексике» в Национальном археологическом музее, признал «много злоупотреблений» и «этические споры», сопровождавшие конкисту. Визит не был в официальной повестке, а слова — не извинение. По сообщению Би-би-си, это первое такое признание испанским монархом. Ещё в октябре 2025 года, на открытии той же выставки, глава МИД Альбарес говорил о «боли и несправедливости» по отношению к коренным народам. Президент Мексики Клаудия Шейнбаум назвала слова короля «первым шагом», а позже приняла его в Национальном дворце во время чемпионата мира. Правая испанская пресса раскритиковала короля за «чёрную легенду».

Чего нет: формального извинения. Слова «геноцид». Слова «репарации». Ни слова о возвращении земель и кодексов (многие находятся в Мадриде, Вене, Флоренции и Ватикане). Напомним: в 2019 году тогдашний президент Мексики Андрес Мануэль Лопес Обрадор направил королю и папе письмо с требованием извинений. Мадрид отказал, по сути ответив, что прошлое нельзя судить мерками сегодняшнего дня. Шейнбаум в 2024 году не пригласила короля на инаугурацию. А в 2015 году папа Франциск попросил прощения в Боливии «за преступления против коренных народов», и в 2023 году Ватикан формально отверг «доктрину открытия» (булла, на основании которой Европа считала земли без христиан «ничейными»).

Сопоставим: Нидерланды (2022 — премьер; 2023 — король) извинились за рабство. Германия выплатила Намибии 1,1 млрд евро, не употребив слово «репарации». Бельгия выразила «сожаления» за Конго. Британия в 2013 году заплатила 19,9 млн фунтов жертвам Мау-Мау в Кении. Выясняется, что люди и государства извиняются, когда их прижали, а не когда им стало стыдно.

Теперь самый важный и самый «неудобный» блок. Если вы дочитали до этого места, значит, вам не страшно.

Тезис. Пока колониальное прошлое не будет признано, названо, оплачено и закрыто на уровне международного права, регион будет бросать от одной империи к другой. Сегодня США, вчера Европа, завтра Китай, послезавтра кто-то ещё. Дело не в «людях», не в «культуре», не в «менталитете» и не в «генах». Дело в том, что структура не разобрана. Она лишь меняет владельцев.

Ниже — шесть требований. Мы формулируем их без реверансов, потому что дипломатии в этой истории было достаточно и она тут не работает. Преступник должен отвечать за содеянное, вне зависимости от срока давности, если жертвы целые народы и материки.

Не «сожаление о боли». Не «этические споры». Не «много злоупотреблений». Извинение, в котором названо, кто, что и когда сделал: короли, церковь, компании, банки, государства. Произнесённое главой государства от имени государства, в присутствии представителей коренных народов, на их территории, с участием их старейшин. Не на выставке в Мадриде. Не в Ватикане. Там, где всё это случилось.

Извинение — это не слабость. Это условие, при котором одна сторона может перестать быть должником, а другая — жертвой. Без него — вечная нерешённая ссора. Именно такую атмосферу мы называем «геополитикой».

Не «трагедией». Не «сложным периодом». Геноцидом. Конвенция ООН 1948 года определяет геноцид как действия, совершаемые с намерением уничтожить, полностью или частично, национальную, этническую, расовую или религиозную группу, включая убийство, причинение тяжкого вреда, создание условий жизни, рассчитанных на физическое уничтожение, принудительное предотвращение деторождения и принудительную передачу детей. Для энкомьенды, миты, депортаций, резерваций, «школ-интернатов» (дети коренных народов в Канаде и США, но и в Латинской Америке), принудительных стерилизаций (Перу, 1990-е) определение выполняется по большинству пунктов. Юристы будут спорить — но спорить должны именно они, в суде, а не премьеры в кулуарах.

Гватемала уже сделала шаг: суд признал геноцид против майя. Решение отменили. Это должно быть не «исключение», а правило.

Сегодня в международном праве есть декларация ООН 1960 года о предоставлении независимости колониальным странам и народам, есть Конвенция о геноциде, есть право на самоопределение. Нет обязывающего договора, который:

• называл бы неоколониализм (экономический, финансовый, информационный контроль над формально независимой страной) международным правонарушением;
• обязывал государства и корпорации, получавшие выгоду от колониальной эксплуатации, компенсировать ущерб;
• создавал механизм (суд, комиссию, фонд), куда могут обращаться потерпевшие страны и народы;
• закрепил принцип неприменения срока давности к преступлениям колониализма.

Резолюция 25 марта 2026 года — первый шаг: слова. Следующим должен быть договор. Да, это звучит утопично. Но и запрет рабства звучал утопично в 1780-х. И запрет апартеида — в 1950-х.

Ключевая деталь: репарации должны платить не только государства. Банки (которые финансировали работорговлю), страховые компании (страховавшие невольничьи корабли), корпорации (United Fruit, Chiquita, Texaco), церковь (владевшая землями и людьми, но когда приезжает Папа, то это оплачивается из кошелька граждан, их налогов, и частных пожертвований). Сделать это можно через специальный международный фонд — по образцу немецкого фонда для жертв нацизма.

Если нужно выбрать одно требование, то это. Земля — не символ, а основа выживания. Пока территории не вернут, всё остальное — риторика. В регионе уже есть частичные решения: резервации в Бразилии (демаркация которых постоянно оспаривается с помощью теории «временных рамок» — marco temporal), коллективные титулы в Колумбии и Боливии, автономии в Никарагуа и Панаме (комарки). Но они уязвимы. Каждое новое правительство может их «пересмотреть» ради шахты, нефтяной скважины или соевого поля.

Нужно:

• Конституционное закрепление прав на традиционные территории, включая запрет добычи без свободного, предварительного и осознанного согласия (FPIC — норма Конвенции МОТ №169 и Декларации ООН 2007 года). Не консультации «для галочки» — право вето.
• Реституция земель, отнятых в XIX–XX веках (Аргентина, Чили, Мексика, Гватемала, Колумбия).
• Признание, что лица, защищающие территорию, — не преступники. Защитников нужно защищать, а не убивать и не судить как «террористов».

Здесь пора поправить популярное убеждение, будто официальный статус индейских языков есть «только в Парагвае». Это не так, но правда в другом: на бумаге он есть во многих странах, а в жизни — почти нигде.

Что это показывает. Права есть, но это декорации. Прописали и забыли. Закон есть — «obedezco pero no cumplo». Значит, требование — не просто «признать», а реально обеспечить: школы на языке общины с первого класса, суды с переводчиками, медицина, администрация, документы, вывески, СМИ. Это дорого? Конечно. Но Испания пять веков потратила на то, чтобы эти языки сделать «вторым сортом». Платить предстоит не меньше.

Язык — это не «культура». Это способ мышления, система знаний, право, медицина и память. Когда умирает язык, умирает библиотека. ЮНЕСКО предупреждает, что многие языки региона под угрозой исчезновения. Те самые 4 майяских кодекса — это то, что осталось от одного сожжённого языка письма. Давайте не сожжём остальные.

Всё перечисленное бессмысленно без последнего пункта: механизм предотвращения. Постоянная международная структура, которая будет рассматривать жалобы государств и народов на экономическое, финансовое и информационное доминирование — в том числе со стороны Китая, России, Индии, США, Британии, ЕС, корпораций и платформ. Право вето для постоянных членов Совбеза здесь не должно работать.

Покаяние. Репарации. Запрет повторения. Три слова. Без них регион будет «штормить» и дальше: от одной империи к другой, от одного «спасителя» к следующему, от «порядка и прогресса» к «помощи в развитии», от USAID к порту Чанкай.

Почему латиноамериканцы лояльны к преступности и при чём тут колониализм?

Потому что они не лояльны. Потому что они десятки поколений жили в системе, где закон был чужим, государство — вором и врагом, а справедливость — товаром, недоступным простым людям. И потому что человек, обворованный государством, перестаёт верить в слово «вор», когда оно произносится его же устами.

Потому что слово «преступление» в этой истории многократно использовалось не по назначению: назвали «преступниками» индейцев, которые защищали землю; бедняков, которые торговали на улице; рабов, которые «взяли» у хозяина; активистов, которые остановили шахту. А тех, кто сжёг библиотеки, отравил реки, отравил людей ртутью, отмыл миллиарды, продал оружие и вывел деньги в офшоры, — назвали «инвесторами», «партнёрами», «правительствами» и «друзьями региона».

Не удивительно, что в таком мире граница между «законным» и «правильным» стёрлась.

Это не значит, что регион должен смириться и терпеть. Напротив: латиноамериканцы — самые упорные борцы против несправедливости из всех, кого мы знаем (кроме украинцев). Они 500 лет сопротивлялись, и каждый раз возвращались. Кечуа, аймара, майя, гуарани, мапуче, ваюу, мискито, яномами, кичва, шуар, сапотеки, миштеки, цельталы, цоцили, тотонаки — они ещё здесь. Их языки звучат. Их общины живут. Их земля ещё не вся продана. Вива Америка Латина! Вамос!

А мы, пока слушаем и пишем, должны вспомнить простую вещь: история — не то, что случилось. История — то, что нам должны. И пока долг не признан — это ни разу не прошлое. Это наше настоящее, просто в другой одежде, «более лучше стало одеваться» оно.

Почему в Латинской Америке высокая преступность?

Главные причины — неравенство, безнаказанность и слабое доверие к институтам. На них наложились кокаиновая экономика, долговой кризис 1980-х, депортации банд из США и поток оружия с севера. Колониальное прошлое объясняет, откуда взялись неравенство и недоверие, но не объясняет современные всплески насилия напрямую.

Правда ли, что латиноамериканцы терпимы к коррупции?

Опросы показывают в основном нетерпимость. По WVS, взятку «никогда не оправдывают» 73% мексиканцев, 75% колумбийцев и 85% бразильцев, примерно на среднемировом уровне. Но поддержка «ворует, но делает» в бедных слоях Перу достигает 48–50%.

Что такое «ворует, но делает» (roba pero hace obra)?

Формула, по которой избиратели прощают политику коррупцию, если он строит дороги и школы. В Лиме так готовы голосовать 41%, в слоях D и E — около половины. В экспериментах люди терпят коррупцию меньше, чем заявляют в опросах.

Сколько коренных жителей в Латинской Америке?

Около 58–60 миллионов человек (≈10% населения), более 800 народов по оценке ЭКЛАК и ФИЛАК. Другие оценки ниже: 42–53 млн.

Что случилось с USAID в Латинской Америке?

С января 2025 года американскую помощь заморозили, агентство упразднили, функции с 1 июля 2025 года перешли в Госдепартамент. В Колумбии отменили все, кроме 7 из 80 программ.

Что приняла ООН 25 марта 2026 года?

Резолюцию, назвавшую трансатлантическую работорговлю «тягчайшим преступлением против человечности». За — 123, против — США, Израиль и Аргентина, воздержались 52 (в их числе Британия и страны ЕС).